VIII
Южный рукав Вадиной биографии печален. Согласно ему, он родился в астраханском поселке, на Стрелецких Песках. Над пустынными улицами гудели провода, дома слепо смотрели запертыми ставнями, сразу за околицей волынились пески, раскатывалось русло Ахтубы. На заливном берегу стелился пыльный жесткий ковер пастбища, овцы там и тут гурьбой и вразброд подъедали чуть подросшую под их губами траву, курчавились сизые островки верблюжьей колючки. Ребята по-над берегом гоняли в крючьях ржавые ободья, в палисадниках пылились сутулые пучки ноготков, дуги золотых шаров, виноградные плети. На раскопе археологи обливались потом. Перекуривали, слыша, как жаворонок кувыркается в нестерпимом для глаз зените.
На сломе сезона ветер заводил свою дудку. За шоссе дымились озера оранжевых песков. Против теченья ветер гнал метровую зыбь в горло Ашулука. Буксир паромной переправы по часу зависал на плесе. Рулевой туда-сюда дергал ручкой хода, заклинивал коленом штурвал — и успевал выкурить полпачки, покуда машина по сантиметру перекрывала тягу заштормившей стремнины.
В мае в Ашулук заходила со взморья селедка. Кромка берега, чилим, осока — пенились молокой. Бочками, полиэтиленовыми мешками из-под суперфосфатных удобрений Вадя возил малосольный залом в Волгоград, Тамбов, Мичуринск.
Гонимый песчинкой под ураганом эпохи перемен, вдвоем с корешком они вышли на трассу и стопанули фуру “Внешторга”, шедшую в Иран с грузом хохломы.
Соскочили в Дербенте. Сначала на кладбище “лбожили бут”: ограды богатых надгробий, забор, обкладывали цоколь мастерской, где резали, травили, шлифовали черный мрамор. Бутовый камень подвозили с моря, в него уходила древняя стена. Разбирали ее по грудь, по пояс в
Дим-дим
Полищук Дмитрий Вадимович родился в 1965 году. Поэт, литературный критик. Автор трех поэтических книг. Живет в Москве.
Ода к Му вторая
1
Привет вам, хоры цикад!
Моря мерные речи!
Вам, как предчувствию, рад,
с той лишь ищу я встречи,
кто к нашим краям земли, —
жизни певчая сила! —
эллинские корабли
за мечтой приводила.
2
Довольно я тщетных лет,
чувственным отвлекаясь,
легчайших сандалий след
не разыскивал! Каюсь —
и нынче был помрачен
видами взору близких
дев обнаженных и жен
на брегах горгипийских.
3
Глина ли груди тугой?
Лона ль нежное жженье?
Что мне любови земной
игрища да сраженья! —
был в деле и сам не плох,
дважды бился недаром! —
эх, — по" три на выдох-вдох, —
тысячи тыщ ударов…
4
Не о телесном в тоске
в полдень отвесный лета
из вереска на песке
жгу костерок для света —
в небе темно от стрекоз,
тьмою кружа над дюной,
скрывают от плотских грез
в мир приход Вечно Юной.
5
Подруга, прости ж навсегда.
Женской верна гордыне,
Муза приходит, когда
прочих нет и в помине.
В пальцах вертя колесо
солнца, вся — ослепленье!
В хоре кузнечиков, со
стрекозой на колене.
2002, 2005, Горгиппия.
Большой Муравьед
Из цикла “Зверушки”
Упрусь задними в Кремль, брюхом вытянусь вдоль Тверской.
Передние распрямлю в переулки, одну в Столешников, другую в другой.
Ужо сшибу Долгорукого, и вот к подземному переходу губами приник,
запускаю туда свой шершавый, свой липкий, свой чуткий язык.
Как же там тесно в тоннеле! Жду, чтоб вылез мой красный с другого конца.
И чувствую — есть! Поналипли и соки пустили маленькие тельца.
Изрядно ж тут пряталось, глупых! Вытягиваю свою ловчую снасть —
вся обклеена, как муравьишками, густо, зря ни одному не пропасть.
И всасываю их, плюя шкурками. Так завтракает Большой Муравьед.