Все мы — подпольные, а это значит, что все наперед останется по-прежнему. Останутся мечты о “Третьем Риме” и насмешки над ними, споры славянофилов и западников, останется империя в той или иной форме вместе с ее беспощадными разрушителями, коммунизм в том или ином виде и те, кто всегда готов его заклеймить, всегда у нас будет “бронепоезд на запасном пути”, приготовленный против врага внешнего — и внутреннего, то есть против самих себя. Все останется по-прежнему. Мы будем теми же даже умирая. Даже исчезая с лика Земли, мы останемся “философами”, которым ведомо все, и “смердами”, которым неведомо ничего. Даже когда нас останется двое, мы будем помнить о своей миссии “народа-богоносца”, который именно в силу этого должен остаться на задворках истории, служить исключительно “материалом для зарождения себе подобных”…
Тексты, касающиеся подполья, не могут быть закончены в принципе . Они имеют структуру круга — фигуры бесконечно ясной и определенной, фигуры, которая задается всем известной формулой и вычерчивается способом, известным всякому ребенку, — но в то же время фигуры темной и мистической, потому что бесконечной: она не имеет ни начала, ни конца, и понять в ней можно не больше, чем понимает свою судьбу осел, которого привязали к шесту и который качает воду способом древним, как мир…
“Нам кажется, что здесь можно и остановиться”.
г. Новозыбков Брянской обл.
1 “Вопросы литературы”, 2006, № 2, стр. 66.
Пародия на экзистенциальный роман
Суконик Александр Юльевич — прозаик, эссеист. Родился в 1932 году в Одессе; инженер-гидротехник по первой профессии. С 1974 года живет в США. Печатался за границей в журналах “Континент”, “Новый журнал”, “Время и мы”, “Вестник РХД”; с конца 80-х годов — в российских журналах “Знамя”, “Октябрь”, “Волга”. В “Новом мире” с его участием опубликован перевод из Симоны Вейль (“„Илиада”, или „Поэма о силе”” — 1990, № 6). Автор книг “Одесса — Москва — Нью-Йорк” (1990), “За оградой рая” (1991), “Театр одного актера” (2001), “Места из переписки” (2001).
Предварительное
1. В былые времена живали люди, которых называли философами, а также люди, которые, наоборот, откликались на кличку “писатели”. Философы писали рационально, потому что полагали, что мир объясним разумом. И если даже не полностью, все равно. То есть они рационально знали, чтбо хотят сказать, и, что еще более важно, адресовались исключительно к разуму своих читателей. Писатели же, в общем, писали, как они всегда пишут, и адресовались они куда больше к чувствам, нежели к разуму людей.
2. Но что-то произошло в середине XIX века, какая-то критическая точка была достигнута в умах людей западной цивилизации, и в результате явились миру два автора, один по имени Кьеркегор и другой по имени Ницше. Тогда-то и возникла так называемая экзистенциальная философия, которая оказалась странной смесью философии и литературы, — и на некоторое время вещи на фронте культуры изменились. А лет через сто или сто пятьдесят все снова пришло в норму, хотя новая “норма” уже была не совсем то, что старая, а может быть, и совсем не то... да и писатели стали писать совсем не так, как писали раньше...
3. Существуют люди, которые утверждают, будто на греческом Олимпе обитали два бога, про которых потом забыли: бог философии и бог литературы. Они непрерывно и довольно противно ссорились между собой, так что Зевс, разозлившись, превратил обоих в дожденосные тучи, которые пролились на головы его избранного народа, греков. И те, на чьи головы упал философский дождь, стали философствовать, а те, кто был омыт литературным дождем, бросились слагать поэмы и пьесы. Но оба потока воды упали, не смешиваясь друг с другом, и в этом причина тому, что у древних греков не оказалось экзистенциальной философии.
4. Однажды, неизвестно когда, в Древней Греции жило существо по кличке Кентавр. Древние греки были удивительно умные люди, и потому они понимали, что Кентавр — не столько чудо природы, сколько результат промашки богов: на его бедную голову по ошибке попали капли обоих потоков воды, и вот он стал ни то ни се, эдакое существо, которое следует показывать народу на ярмарках вместе с бородатой женщиной, карликами, говорящей головой и так далее. О да, они знали это про Кентавра и потому зачислили его по разряду античной мифологии. Мы же совсем не так умны, и потому Кьеркегора и Ницше с большой помпой преподают на философских факультетах те самые люди, которых эти авторы так презирали, — профессора философии. И хотя по ходу чтения лекций профессора иногда выражают сожаление, что Ницше и Кьеркегор не сформулировали свои мысли более определенно и четко, они восхваляют их как великих революционеров в мире традиции западной мысли. Но понимают ли они, что говорят?