См. также: Максим Кантор, “Распутица. Время снабженцев” — “ПОЛИТ.РУ”, 2007, 1 ноября.
Андрей Немзер. Одинокий. Двести лет назад родился Владимир Бенедиктов. — “Время новостей”, 2007, № 211, 19 ноября <http://www.vremya.ru>.
“Дело в том, что Бенедиктов никогда не хотел быть властителем дум и торжествующим певцом. Не хотел и когда логика литературной эволюции, потребовавшая в 1830-х смены „гармонической точности” на заразительный грохот, броский колорит, взвихренно-расплывчатую семантику, коей надлежало передать „физиологию” бурно кипящих страстей, вынесла его на вершину российского Парнаса. Бенедиктов знал, что удел истинного (романтического) поэта — страдание и одиночество, что он призван воспевать красоту (зримую, плотскую, обольстительную, грозную и далее по списку) и не получить взамен ни лаврового венца, ни упоительных лобзаний”.
“Что он чувствовал, когда наркотик стихотворства переставал утолять боль (недаром откровенно дурные стихи его неимоверно растянуты — только бы плавать в грезах), можно лишь догадываться. Жизнь Владимира Григорьевича — тайна за семью печатями”.
Василина Орлова. “Жизнь — вот и все наше послание миру”. Беседу вел Сергей Шпалов. — “Культура”. Еженедельная газета интеллигенции. 2007, № 43, 1 — 7 ноября <http://www.kultura-portal.ru>.
“Я ценю Захара Прилепина, несмотря на книгу „Грех”, которая меня испугала. Испугали ноты самолюбования, некоторое лукавство (сборник рассказов назвал романом), которое, как мне казалось, ему совершенно несвойственно. Существует и ряд людей моего поколения — Роман Сенчин, Сергей Шаргунов, Анна Козлова. Многие из нас читают друг друга, многие беспрестанно отражают друг друга в многочисленных зеркалах собственных произведений. Я считаю, что нам удалось создать свое поле, где происходят бесконечные перемигивания, пульсации”.
“Мне кажется, границы литературы претерпевают сейчас серьезные подвижки. Вопрос: является ли сообщение в блоге литературным произведением? Идентифицировать его по жанру нельзя, нужно смотреть по содержанию. Но оно существует в контексте миллионов таких же записей, которые литературой определенно не являются, — например, информационных сообщений. И границы между ними делаются все более зыбкими”.
“Таким посланием может быть твоя собственная жизнь, она и есть процесс говорения. Человеку дано не особенно много, жизнь — вот и все наше послание миру”.
Юрий Павлов. Лейтенант Третьей мировой. Беседа со Станиславом Куняевым. — “День литературы”, 2007, № 11, ноябрь.
Говорит Станислав Куняев: “Бахтин, к сожалению, оставил мало размышлений о непосредственно русском. Кожинов, видимо, был влюблен в него как литературовед, эстет, историк, философ. Бахтин для моего понимания достаточно сложен, и он прямо не ответил на многие вопросы, которые меня интересуют. Три его книги я прочитал, и мне этого хватило, а все остальное — разговоры Бахтина — я уже узнавал через Кожинова. В разговорах Михаил Михайлович был, видимо, смелее и решительнее. Но разговоры остаются разговорами (они потом вышли, записанные моим университетским преподавателем Дувакиным). Бахтин все равно не был человеком пророческого склада, а именно это всегда привлекало меня в русских философах больше всего. <…> Вадим [Кожинов] всегда умел объяснить то, на что у меня самого мозгов не хватало. Все его работы были для меня значительными и подвигли меня в моем развитии. Например, „Правда и истина”, „И назовет меня всяк сущий в ней язык…” стали этапами в моем развитии. Это умение без пропагандистского упрощения глядеть на явление в полном его объеме — вот чему я учился у Вадима всю жизнь”.