Доля правды в его словах была, конечно... видел Анвар нормальную часть, уж чего доброго... тут, на полигоне-то, по сравнению с нормальной частью жизнь и впрямь была чистой воды курортом.
Личного состава — семь человек, Анвар восьмым стал. Четверо, стало быть, рядовых, три сержанта да старшина Каримов. Три солдата занимались собаками. Сержанты — техникой. Техника была, похоже, утильная, почти как на машинном дворе у дяди Шукура. Во всяком случае, сержанты все втроем беспрестанно с ней возились, и в результате им то танк удавалось ненадолго завести, то БТР. Огромный, до окоема, дикий пустырь, на котором они жили, был, вероятно, никому не нужен, и нападать на них было некому. Но караульная служба была как везде, никуда не денешься. В общем, Анвара Каримов бросил на хозяйство, назначив главным за собачью готовку да и вообще за все.
Анвар и рад был — не хотелось даже смотреть в ту сторону, где выли в клетках псы. И не потому, что были они ему противны, а просто сердце до боли сжималось, когда он представлял, как однажды в тючках, что вьючат на собак перед кормежкой, окажутся не кирпичи, а натуральная взрывчатка и, сунувшись под танк, пес получит не добрую миску перловки, а... Ничего не получит, только сам разлетится в мелкие клочья. Ну еще, возможно, при удаче-то и танк подорвет.
А хозяйство — что ж. Ему ли, кишлачному пацану, не знать: хозяйство так устроено, что как ни крутись, а все равно никогда его до конца в порядок не приведешь. В деревне ведь тоже: не успели посеять — пора косить, не успели сено просушить — беги виноградные побеги обламывать, не успели толком обломать — по садам ранние фрукты пошли, бери молоток, ящики под них готовь... В общем, хвать-похвать одно за другим, да так и не расплетешься до поздней осени.
Вот и здесь. С раннего утра и до позднего вечера Анвар мыл, тер, выносил, приносил, подавал, убирал, подметал, протирал, возил на тележке воду в мятых молочных бидонах, бился с капризной печью, то и дело отказывавшейся жечь положенную ей солярку, отдирал нагар от кастрюль, запаривал в них собачью перловку, стирал обмундирование на всю команду... в общем, все на свете делал.
Ну и понятно: если ты главный за все на свете, то всегда у тебя отыщется недоделка. И найдется недовольный. Так что без пинков и зуботычин ни единого дня не обходилось.
Но все равно — недели не прошло, и даже не все махнули на него рукой, убедившись, что никакого дела с ним иметь нельзя, и сержант Каримов не успел еще всерьез задуматься, как бы ему сбагрить с рук этого бесполезного придурка, а он уже стал приходить в себя. Мир быстро расслаивался на то, что являлось истинной реальностью, и то, что жило лишь внутри мозга; мир переставал быть той разнородной мешаниной всего сущего, в которой нельзя было отделить чувства и воспоминания от окружающего и происходящего.
10
Как-то утром Каримов, с озадаченным видом постояв у койки одного из солдат, еще вчера свалившегося с температурой за сорок, в конце концов приказал поставить возле него ведро воды и до вечера не трогать — авось оклемается. А потом, выйдя на крыльцо, кликнул Анвара и сказал недовольно:
— Ты что там, опять уснул?! Пошевеливайся давай. Со жратвой разделаешься, пойдешь клетки чистить.
Ну, клетки так клетки. Хоть по-прежнему и не хотелось к ним приближаться, а все же он уже свыкся с мыслью, что живут в них обреченные на гибель собаки. Ну, в конце-то концов, все животные обречены. Взять ту же корову. Или барана. Кормят, кормят, холят, потом бац! — и зарезали. Хотя, конечно, танки собаками взрывать — в этом что-то другое... Это не корову зарезать, не барана. Это дело какое-то темное... нечеловеческое... хотя, казалось бы, барана резать — разве человеческое? А вот задашься таким вопросом, и оказывается, что — да, именно что человеческое: кормить человека, одевать человека. А танк! — совсем другое дело, совсем... Но все равно он уже привык ко всему этому, сжился.
Хамид приказал взять совок, веник, ведро с водой. Пошли к вольерам... Ну, что тут скажешь! Конечно, занятие не из самых приятных. С другой стороны, дома он тоже за животными ходил. И навоза за коровой успел нагрести досыта, и из курятника они с отцом сколько раз тачками помет вывозили... Даже непонятно, откуда его столько берется у них. Куриный — он самый вонючий, прямо дух захватывает... В общем, собачьи клетки чистить — подумаешь, ничего особенного в этой работе не было.