Пока они разговаривали, глаза привыкли, проступили очертания высокого тростника по краям протоки. Лешка включил скорость. Перегруженный катер взревел, задрал нос и стал медленно выходить на глиссеровку. Наконец он выправился, пошел легче и вот уже, набирая скорость, заскользил по поверхности. Стало тише, мимо зашипели брызги. Петька вглядывался вперед, и ему было малость не по себе — ни черта не было видно.
— Лех, а если кто навстречу…
Леха достал из кармана маленький налобный фонарик и прикрепил к ветровому стеклу. Ему нравилось, что Петька всему удивляется, и вообще хорошо было, что он сидел рядом. Ему тоже казалось, что с тех сладких далеких времен ничего не изменилось, и они, на их тихоходной “гулянке”, плывут ночью ставить сети, потом заедут на деревенскую пристань за вином, а на острове у костра их ждут ребята и девчонки из их группы. Им с Петькой, кстати, тогда одна девчонка нравилась. Светка. Какая же она красавица была.
— Налей, что ли, ети ее мать, а, Петруха, пес драный!
— Давай. — Петька взял в руки бутылку, а сам напряженно вглядывался вперед. — Как ты тут видишь-то?
— Не боись. Наливай. Рюмки в бардачке должны быть… — Леха уверенно вел лодку совсем узким камышовым коридором.
Примерно через час они свернули с прямой протоки, ведущей к морю, на шестах протолкались через мелководный, блестящий в лунном свете залив и в конце концов оказались в таких камышовых дебрях, что Петька никогда не нашел бы дороги обратно. Леха въехал носом в тростник и заглушил мотор.
В наступившей тишине прорезались ночные звуки. Прозрачный от луны воздух был полон всплесками, пересвистами, кряканьем, а иногда и громкими, неприятными в темноте криками. Ночь гуляла. Где-то совсем недалеко раздался гортанный гусиный гогот. В протоке все время играла рыба. То там, то здесь. Плескалась и плескалась. Временами — Петька понимал это по тяжелым глухим ударам — выворачивалось что-то крупное.
Леха перелез на нос лодки и посветил фонариком. Потом вернулся и встал за руль.
— Все правильно. Держись давай. Палатку будем ставить.
Мотор взревел, катер, раздвигая носом тростник, стал медленно втискиваться вглубь. Петька помогал, упираясь шестом с кормы. Винт выворачивал черные буруны ила, заплевывая шест, руки и куртку. Резко, вонюче запахло болотным газом. Наконец лодка оказалась окруженной плотной стеной, только сзади оставался небольшой вход. Тростник поднимался над ними выше человеческого роста.
Леха разложил сиденья — получился ровный, мягкий пол — и наладил на шесте над лодкой газовую лампочку. Петька даже крякнул от удовольствия, когда она ярко засветилась. Вокруг стояла черная, холодная ночь, на небе было полно звезд, а здесь, в их тростниковом закутке, было светло и даже, казалось, тепло.
— Ну все, разувайся, будем чай пить. — Леха достал примус.
Мужики сняли с себя куртки, остались в одних свитерах и стали “накрывать на стол”.
Они хорошо посидели. Вспоминали былые подвиги и глупости, пили за друзей, преподавателей, Леха про охоту интересно рассказывал. Где он только не был — и в Африке, и в Сибири, и даже в Канаде, на белого медведя. Одна лицензия на него стоила десять тысяч долларов, и Петька на мгновение вспомнил про свою проблему, но не стал ничего говорить. Не хотелось портить праздник.
Леха проснулся от гогота близко пролетевших гусей. Высунул голову из-под тента. Светать еще не начало. “На большой ильмень уходят”, — объяснил сам себе и расстегнул спальник.
— Петюня! — позвал негромко.
— Чего? — заворочался Петька. Петька был совой. Он мог до рассвета просидеть с каким-нибудь сложным ремонтом, а вот утром вставал плохо. На работе к этому делу привыкли и не трогали.
— Нажрались, говорю, гуси и на большую воду валят. Ничего, вечером вернутся. — Леха надел куртку и стал разжигать примус.
Петька снова захрапел.
— Петька, ты что, пес, спать сюда приехал?! — рассмеялся Леха. — Ты же рыбу хотел ловить!
— Ну не в такую же рань. — Петька стал натягивать спальник на голову.
Леха свернул тент и зажег лампочку. Сразу стало зябко, листья тростника были в густом инее. Он скрутил свой спальник, засунул в носовой рундук, настрогал сала, колбасы, хлеба, достал пачку пряников. На примусе запрыгал, заплевался кипятком чайник.
— Ты что будешь — чай или кофе? — толкнул он Петьку в большую круглую задницу, выпирающую из спальника.