Тихо плещется озеро, полное сна,
Отражаются звезды в его глубине.
“Мечты о страстях” — так в дневнике 1918 года автор определит содержание стихов года 1898-го. Чувства здесь пока не столько выражаются, сколько называются. Активно эксплуатируется традиционный лирический словарь:
Страшную жизнь забудем, подруга,
Грудь твою страстно колышет любовь,
О, успокойся в объятиях друга,
Страсть разжигает холодную кровь.
Начинающий поэт еще не в силах сладить с материалом. Это пока стихи “для себя”, и при жизни автора они напечатаны не будут. Некоторый прорыв, выход за пределы юношеского монологизма ощутим в стихотворении “Этюд”, где предугадывается неизбежное расставание. Здесь уже речь обращена не к условно-поэтической “подруге”, а к реальной женщине:
Довольно Вашими лучами
Питались нежные мечты…
Сегодня, разлучаясь с Вами,
Я не скажу Вам больше: “Ты!”
Действительно, “Ты” и “Оксана” скоро сменятся в письмах на “Вы” и “Ксения Михайловна”. С житейской точки зрения эти отношения были изначально обречены на недолговечность. Но их неслучайность и небанальность обнаружатся со временем. А Блоку предстоит пройти испытание раздвоением, сердечной смутой.
Тридцатого мая 1898 года он оканчивает гимназию. Пятого июня приезжает в Шахматово. Через двадцать лет в дневнике будет записано: “В Шахматове началось со скуки и тоски…” С чем связаны эти слова? С угасанием страсти к Садовской? Или с предшествующим им коротким словом “болезнь”?
На белой лошади едет он в Боблово. Там повзрослевшая Любовь Дмитриевна, которая, согласно дневнику, “произвела сильное впечатление”.
С Блоком они не раз виделись в детстве, более осознанное знакомство состоялось летом 1895 года, когда дед брал его с собою, наезжая к Менделеевым в Боблово, но история отношений “принца” и “принцессы” по-настоящему начинается только теперь.
Затевается любительский спектакль. Блок берется за “Гамлета”, его энергично поддерживает Анна Ивановна Менделеева, взявшая на себя функции режиссера, гримера и костюмера.
Выбраны отрывки из трагедии, распределены роли. Начинаются репетиции в сенном сарае. Блок в роли Гамлета произносит текст несколько странным способом: немного в нос и нараспев — так, как читают поэты собственные стихи. Любовь Дмитриевна, выучив роль Офелии, неожиданно отказывается от репетиций. Ей хочется готовиться к спектаклю в одиночестве, гуляя по лесу. Да и принц Гамлет совершенствует свою декламацию, уединившись в доме.
Премьера назначена на первое августа. В сарае сооружены подмостки. Для освещения собрано пятнадцать ламп. Все скамьи для зрителей заняты менделеевской родней, помещиками-соседями, крестьянами. Прошел слух, что играют настоящие артисты из Москвы. Простая публика не всегда понимает смысл происходящего на сцене. Одни видят там “шахматовского барина” и “нашу барышню”, другие, наоборот, воспринимают все буквально и на следующий день станут говорить о том, как “Маруся утопилась” (имея в виду Офелию).
Сначала исполнитель роли Гамлета выходит к публике, чтобы пересказать краткое содержание трагедии. А потом открывается занавес и следуют монологи. Когда Блок в “Быть или не быть?” доходит до обращения к Офелии, само это имя звучит магически. В сенном сарае возникает атмосфера подлинности, какая не всегда присутствует в настоящем театре с его профессиональной рутинностью.
Потом Блок, с приклеенными бородой и усами, в наскоро наброшенной мантии, становится королем Клавдием. Рядом с ним играющая королеву Серафима, внучатая племянница Д. И. Менделеева. Ее сестра Лидия появляется на сцене в роли Лаэрта, после чего — выход безумной Офелии, в белом платье, в венчике из бумажных роз и с живыми цветами в руках…
Эффект еще сильнее, чем во время монологов Гамлета. По самим исполнителям прошел заряд театрального электричества. Добыта частица искусства, элемент, не предусмотренный системой Менделеева…
И принц Гамлет, может быть, впервые вырвался из уз юношеского эгоцентризма. В потоке стихов-ответов появляются первые стихи-вопросы:
“Зачем дитя Ты?” — мысли повторяли…
“Зачем дитя?” — мне вторил соловей...
Когда в безмолвной, мрачной, темной зале
Предстала тень Офелии моей.
Осенью Блок поступает на юридический факультет Петербургского университета. Без какого-либо интереса к юриспруденции. Может быть, сказалась подсознательная зависимость от отцовской профессии. Может быть, это наивная хитрость, намерение отдать вынужденную дань житейскому утилитаризму и под прикрытием солидного статуса посвятить себя искусству. Главное, чем живет он в это время, — декламация и сцена. А это, в свою очередь, способ скрыть от себя более глубокую творческую страсть. Назвать себя поэтом еще страшно.