Что за дело мне до беспечных,
До удачливых, молодых?
Буду строить армию из увечных,
Отставных, негодных, худых.
Из грубиянов, замученных дачников,
Сочинителей странных поэм,
Из алиментщиков, из неудачников,
Проигравшихся в “МММ”.
Что нам грезы безумные Гретины
(Ты со смертью была визави!),
Все мы храним отметины
Лесных пожаров любви.
Вот оно, мое новое воинство,
Другого не будет дано.
А ну, выходите строиться!
Да не умеет оно!
Кто на свете мне ближе их?
С кем пойду на войну?
Вот оно, мое стадо рыжее,
Никогда его не прокляну!
Обезьянья поэма *
1
Есть у каждого изъяны, и печали, и судьба.
Снова, братья обезьяны, снова нас зовет труба.
Неухожен март стыдливый, снег идет, не важно как.
Санный поезд терпеливый в Петербург везет ясак.
Едут люди и зевают, строят помыслы свои.
Но никто из них не знает, где зимуют соловьи!
В окружении мигалок едет новый дуралей.
А что знает он про галок, и гусей, и журавлей?
2
Где, младенец, Амалфею Зевс со чмоканьем сосет,
Где в далекую Корею глупый золото несет,
В африканские туманы укрываясь от людей,
Надзирают обезьяны за прилетом лебедей,
Прячась в горные туманы, провожая лебедей,
Наблюдают обезьяны за безумствами людей!
Наши шерстки шелковисты, а хвосты весьма пышны,
Наши замыслы цветисты, но сомнений мы полны,
Мы ведем от Ханумана наши добрые дела,
И в Китае обезьяна серебристая жила,
И с тех пор мы, кавалеры, благородством дел своих
Суть достойные примеры для хвостатых молодых,
Кто же тихо достигает совершенства, тот всегда
Вместе с облаком летает, как полдневная вода!
3
Но велел нам царь Асыка, наш достойнейший собрат,
Наш таинственный владыка, всем собраться в Ленинград.
Здесь подростки жрут колеса, здесь бандиты всех мастей,
Здесь на нас посмотрят косо, на непрошеных гостей.
Каждый зело уж научен, но смирим, однако, нрав:
Здесь когда-то был замучен обезьяний гордый граф.
Нам найти его могилу, где болота и ручьи,
Распевая что есть силы, помогают соловьи.
Стало быть, не зря веками мы воспитывали птиц,
Глянь же новыми глазами на черты знакомых лиц,
Над могилой ночью белой мы в молчанье постоим,
Вспомним камеры, расстрелы, череду голодных зим,
Когда здесь в краю обманов, нагоняя в души мрак,
Тайно властвовал Агранов, Маяковского свояк,
И обратно, обезьяны, улетим уж навсегда
В иностранные туманы и в чужие города.
* *
*
Боясь довериться бумаге,
Я доверяюсь больше сну...
Мне снятся дети-лотофаги,
Свою забывшие страну.
Где над низинами туманы
Вползают в утреннюю мглу,
Где в бубны грянули шаманы,
Сажая солнце на иглу.
Ведь лишь доверишься бумаге —
Поднимется аэростат,
И на ветру заплещут флаги,
Чтоб не было пути назад.
Любое место — только локус,
Одна моргает всем звезда,
А лотос, он вкусней, чем лотос,
Чем с гор хрустящая вода.
Письмо демиургу
В. Е. Фортову.
Робко спускается вечер смиренный,
Тьма застилает межи,
Друг-демиург из соседней вселенной,
Как тебе там, расскажи?
Боги по крыше гремят сапогами,
Их не слабеет рука,
Мы же — не боги, и дружба меж нами
Все же возможна пока.