Только природа — отрада неизменная, сердечная, спасительная… Не среди людей, а здесь происходит все самое важное и таинственное. В этом пасмурном мире не много красок, всего, быть может, две или три. Но к этой скупости быстро привыкаешь. С ней смиряешься, когда понимаешь, что, к примеру, серый цвет здесь вовсе не тот, мышиный, который нам обычно представляется. Серый у Решетова не принадлежит вещам или пейзажам, это цвет жалости и тихого любования. Этот особенный осенний свет сквозь тьму кажется братским, родным — он не светит, но ощутимо греет.
Темные светы ненастной погоды, Тусклые краски предзимнего дня…Книга Решетова похожа на кружение по одному пятачку, но почему-то это не надоедает, не хочется прерывать это бродяжничество. И политическая подоплека, и изощренность поэтических форм, и салонный эпатаж — все это оказалось в тягость душе, и так хочется звука чистого, незамутненного. Пусть осеннего, грустного, но ясного.
Дерево возле пивного ларька, Ты мне любимой моей показалось. Я любовался тобою, пока Пивом канистра моя наполнялась. Той же прически осенняя медь, Те же движенья и та же осанка. Множество милых совпавших примет. Даже недавно зажившая ранка. Дерево возле пивного ларька, Я не решился к тебе прикоснуться Слабой, дрожащей рукой старика. Только глядел и боялся коснуться.Пусть скажут, что Решетов — поэт одной ноты, одного мотива. Но эта нота, быть может, самая важная. Это тот внутренний мотив, с которым продрогший человек согревает в руках что-то живое и такое же продрогшее.
Очевидно, кончается лето: Приумолкли кукушки в лесу, Покраснели листы бересклета, Паутинки скользят по лицу. Правда, дни непогожие редки, И приятно бродить с кузовком, Но вечерние тихие реки Обдают погребным холодком. Ночью ветры играют с овсами, Звезды падают каплями слез, И, наверно, не счесть за лесами Не прижившихся на небе звезд.Неожиданный — сухая вспышка в конце стихотворения! — образ: звезды, не прижившиеся на небе. Есть тут что-то от судьбы и своей, и ровесников. Сергей Дрофенко, Николай Рубцов, Геннадий Шпаликов, Борис Марьев… Их голоса иногда вдруг проступают сквозь ткань стиха. «Всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов…» (А. Блок).
Заколочены дачи. Облетели леса. Дорогая, не плачьте, Не калечьте глаза…Как здесь не услышать интонации Геннадия Шпаликова, ко времени написания этого стихотворения (1978 год) уже погибшего… А прочитав вот этот осенний этюд, как не вспомнить о Николае Рубцове:
Я плыл в сентябре на пароме, Открытом, без теплых кабин, И все человечьи пороки Казались мне пеной глубин…Речь не о влияниях и даже не о перекличке. Здесь что-то от общего неизбывного сиротства, от родственного понимания и непонимания вещей, от того, что дышали, в общем-то, одним воздухом, хотя друг о друге толком и не знали…
Отчего человеческий отклик, Слабый свет незнакомой души Я ловлю, как растерянный отрок, Потерявший дорогу в глуши…Книга Решетова вышла в не успевшей еще стать известной серии «Библиотека поэзии Каменного пояса». Ее редактор — критик, профессор Уральского государственного университета Леонид Быков — еще в начале восьмидесятых годов стал составителем уникальной для того времени поэтической серии «Выдающиеся поэты Отечества». Книги этой серии, выходившие в Средне-Уральском книжном издательстве, оснащенные толковыми комментариями, были великолепно оформлены Александром Рюминым (нынешним главным художником журнала «Наше наследие»). Томики из этой серии до сих пор остаются примером того, как надо издавать русскую поэзию.
Другое детище Леонида Быкова — серия «Зеркало XX века» — выходило до недавнего времени в издательстве «У-Фактория». Вышли книги Г. Шпаликова, А. Галича, Б. Окуджавы, В. Высоцкого, А. Володина, Л. Филатова… Увы, обе серии — и «Зеркало…», и «Библиотека поэзии Каменного пояса» — приостановлены издательствами по банальным финансовым причинам. Сиюминутные требования рынка сбивают с толку даже издателей с серьезной репутацией. Казалось бы, культурные проекты, просветительские по сути, могли бы получать поддержку если не на федеральном уровне, то хотя бы на региональном. Но пока получается, что книга Алексея Решетова — последняя в своем роде, итоговая не только для поэта, но в чем-то и для читателей.
Жду тебя, а ты нейдешь, Зря гляжу в окошко. Там идет то снег, то дождь, То пуста дорожка… Дмитрий ШЕВАРОВ.