Еще один участник “Репетиции” — Олег Богаев — был первым из трех учеников Николая Коляды, получивших престижную Антибукеровскую премию. В свое время он написал “Русскую народную почту” — одну из самых существенных современных пьес, которая обошла многие российские сцены и тем самым невероятно подняла престиж новой драматургии. В “Почте” взаимодействовали некто (одинокий пенсионер Иван Жуков, который ведет сам с собой переписку) и бесчисленная рать его фантомов-респондентов: Елизавета Великая — королева Англии, Владимир Ленин, марсиане и клопы. Развиваясь, Олег Богаев ушел сегодня не в ту сторону, в которую следовало бы от него ожидать. Он стал писать пьесы не из жизни обиженных и униженных Ванек Жуковых, а из жизни искусственных персонажей, которые окружают этого униженного человека.
Театр — искусство, изначально развернутое на человека, на драматизм человеческого бытия. Богаев же презирает закон, который гласит, что если в театре начинают оживать предметы, является нечто фантомное и призрачное, то тут же вместе с ними на сцену восходят искусственность, ходульность и безжизненность. Преодолеть эту закономерность мог только символист Морис Метерлинк в “Синей птице”. В старой пьесе Олега Богаева “Мертвые уши”, к примеру, авторы книг из местной разоренной библиотеки (Гоголь, Толстой и другие) ходили по домам и искали себе новых хозяев.
В пьесах, опубликованных в сборнике “Репетиция” (“Фаллоимитатор” и “Телефункен”), представлен именно этот искусственный мир суррогатов, в который ушел с головой много обещавший автор. И уже теперь кажется, что сочиняет он пьесы не для драматического, а для кукольного или радиотеатра или вообще занимается возрождением мультипликации в уральском регионе. В “Телефункене” театру предлагается разыграть сюжет из жизни радиоприемников и радиол. Живет такая радиосемья в одной квартире: старые аппараты ворчат и вспоминают старую, довоенную жизнь, а молодые влюбляются, женятся и рожают маленькие японские плейеры. Трогательно, умильно, сентиментально, да и только!
Олег Богаев испытывает жалость не к человеку, а к вещам, как Плюшкин в блестящей интерпретации Владимира Топорова. Современный театр между тем требует, думаю, исключительного правдоподобия, жесткой реальности, бескомпромиссности и ядовитости эмоций — как, скажем, в текстах других екатеринбургских драматургов, братьев Пресняковых, процветающих без опеки Николая Коляды.
Тот же “кукольный” эффект заметен в пьесе “Пыль” Анны Богачевой, где в антикварном салоне взаимодействуют семь мраморных слоников и свинья-копилка. Замечаем его и еще в одной пьесе Олега Богаева — “Фаллоимитатор”: “новая русская женщина” Вера Павловна, очень богатая и очень несчастная, заводит себе наконец настоящего любовника — резиновую куклу — и начинает новую половую жизнь. Достаточно только на миг представить себе тот театр, который сможет вывести на сцену актера в соответствующем силиконовом костюме “эротической куклы”, и сразу поймешь, как быстро сходит на нет весь гуманистический пафос Олега Богаева. Смешно и... как-то глупо, ей-богу!
“Фаллоимитатор” — не единственная пьеса, посвященная теме социального расслоения российского общества. В пьесе Надежды Колтышевой “Семечек стакан” мир так же четко делится на очень бедных и быстро разбогатевших. И, как и можно было предположить, в результате различных сценических превращений оказывается, что у богатых на душе одна гнусь, а униженные и оскорбленные, хоть и бедны, — честны и чисты. В текстах молодых авторов почему-то реализуется чувство социальной мести, свойственное скорее старшим поколениям. Крутая баба оказывается несчастнейшей женщиной, униженной мужем-воротилой, а ее партнерша, продавщица семечек, остается при своих и предпочитает свободу унижению, как та худая полевая мышь, нанесшая визит трусливой и толстой домовой мыши, бегающей от кота.