-1
Дуглас Боттинг. Джеральд Даррелл — “Путешествие в Эдвенчер”. Перевод с английского Татьяны Новиковой. М., “ЭКСМО-Пресс”, 2002, 640 стр.
Невозможно написать о Даррелле лучше, чем это сделал он сам в своих книгах. Но сценарист Би-би-си рискнул взяться за написание “полной и честной истории жизни и работы” своего знаменитого соотечественника.
Я принялся за чтение со смешанным чувством любопытства и ревности: что-то тут написали о нашем Даррелле? Ведь с детства мы привыкли считать Даррелла таким же нашим, родным, как и, к примеру, Астрид Линдгрен. Русским англичанина сделали прекрасные переводы Д. Жукова, Л. и М. Ждановых.
Мне сразу показалось, что предисловие, написанное Дугласом Боттингом к собственной книге, сильно бы покоробило Даррелла своим пафосом. “Лидер современного мира... Он был современным святым Франциском... Отдал жизнь ради спасения...”
Пафос, конечно, простителен, когда речь идет о таком замечательном человеке. Но взятая высокая нота в дальнейшем оборачивается развязностью тона, каким-то навязчивым стремлением представить своего героя позабавнее, попричудливее. Впрочем, биограф в том же предисловии откровенно предупредил читателей: “Когда вы видите на титульном листе слова „авторизованная (? — Д. Ш. ) биография”, это означает, что я получил полную свободу действий. Портрет Джеральда Даррелла и рассказ о его жизни принадлежит мне, и только мне...”
Ох уж эта полная свобода действий! Хорошо, что я заглянул в книгу до того, как стал читать ее вслух детям. “На Корфу все учителя рассказывали мальчику о сексе... Он почувствовал внимание со стороны гомосексуалистов... Он был абсолютно гетеросексуален... Джеральд не просто ценил физическую красоту. Он любил и уважал женщин... Хотя общество животных доставляло ему еще большее удовольствие...” Все эти милые откровения на протяжении двух страниц — из главы, посвященной детству Даррелла.
К финалу книги биограф становится просто беспощадным. Он хладнокровно и обильно цитирует заключения врачей о тяжелой болезни Даррелла, списками перечисляет лекарства, оказавшиеся бесполезными, и в чисто медицинских подробностях описывает мучения больного.
Нет, не зря Даррелл в свое время неоднократно отказывался от услуг биографов, чувствуя их совершенно хищный интерес к своей личности.
Нам остается вернуться к полке, где у нас стоят зачитанные и любимые “Земля шорохов”, “Гончие Бафута” и “Зоопарк в моем багаже”. А книгу Дугласа Боттинга — что поделаешь — поставим рядом. К немногим ее достоинствам стоит отнести вкладки с редкими фотографиями и цитируемые автором письма и работы Даррелла, ранее не публиковавшиеся.
ТЕАТРАЛЬНЫЙ ДНЕВНИК ГРИГОРИЯ ЗАСЛАВСКОГО
Дневник — он на то и дневник, чтобы о чем-то упомянуть вскользь: потом, если доберутся руки, два-три слова, может быть, превратятся в большой разговор. А может, так и останутся словами, брошенными “по пути”.
Вот несколько заметок, имеющих отношение к нынешнему театральному сезону: год-полтора назад в Москве к руководству театрами пришла, подумалось (и написалось), целая когорта новых главных и художественных руководителей. Пришла с новыми идеями, с определенными (и неопределенными) творческими планами. Роман Козак, Вячеслав Долгачев, Сергей Арцибашев, Семен Спивак, Александр Ширвиндт, Андрей Житинкин... Чуть раньше МХАТ имени Чехова возглавил Олег Табаков. Публика и критика затаились — в ожидании уже не организационных, но театральных перемен. Перемены не заставили себя ждать. И уже можно говорить, что волна, если так можно сказать, пошла на попятную. К началу нового, 2003 года в столице уже вовсю обсуждали грядущий уход из Театра на Малой Бронной Андрея Житинкина, из Театра Станиславского — Семена Спивака. Очевидно, что бедно творческими идеями оказалось новое руководство Театра сатиры. Критикуют Табакова, вернее, пока не его, а режиссеров, которые ставят в чеховском МХАТе, но Табаков — единственный, кто без устали “печет” премьеры. Снимает из репертуара те, что видятся ему неудачными, и в таких случаях порой презирает интересы кассы. Вызывает уважение работа Романа Козака (признаться, уже смешно читать в откликах на очередную его премьеру утверждения, что, мол, такого успеха здесь не было давно, и ссылки на апокрифическое проклятие Алисы Коонен, прозвучавшее в адрес бывшего Камерного театра); в работе этой чувствуются — лишь бы не сглазить — заботы о репертуаре, о том, чтобы экспериментальные поиски не совсем разошлись с ожиданиями публики.