Да, да, да. О лукавый Тевт. Зачем мне твои дары? Разве не лучше привычное напряжение ума, когда он, прощупывая мягкую пустоту, вдруг натыкается на единственный вывод и обжигающая простота развязки обращает хаос в кристальную структуру? Лучше, но...
Память растворяется в Сети. Человек перестает существовать без поисковых систем. Он просто не помнит ничего, почти ничего. Память перемещается из головы человека вовне. Человек становится интеллектуальным инвалидом. Он не может жить по-другому. Но ведь и без электричества и связи человек больше не может жить...
Ты совсем не ходишь пешком, ты даже не знаешь, как дойти от Лубянки до Пушкинской. Ну и что? Зато я знаю, как доехать на метро. Что важнее — умение ориентироваться в городе или умение достигать цель? Быть может, умение достигать. Но только ты не увидишь и не узнаешь сам город, который станет для тебя всего лишь утомительной транспортной сетью.
Книги
И. Богданович. Душенька. Древняя повесть в вольных стихах. М., “Ладомир”, 2002, 349 стр., 2000 экз.
К двухсотлетию со дня смерти Ипполита Федоровича Богдановича (1744 — 1803) — издание полного, выверенного по последним прижизненным изданиям текста поэмы “Душенька” (1778) с примечаниями и вступительной статьей Андрея Зорина и воспроизведением всего цикла гравюр одного из первых иллюстраторов поэмы Федора Толстого.
Нина Горланова. Подсолнухи на балконе. Только проза. Екатеринбург, “У-Фактория”, 2002, 416 стр., 5000 экз.
Книгу составили рассказы из циклов: “Мужчины в ее жизни” и “Это было недавно”, предваряемых “Автобиографией”: “На счастье Бог послал меня в жизнь со слабым здоровьем, и это спасло меня от многих и многих бед... Так, я всего лишь один раз вышла замуж, а могла бы пять. Родила я всего четверых детей от своего мужа, а могла бы восьмерых без мужа!.. Из дома я выгнала четырех стукачей, а могла бы и десять. Жалоб написала не более трехсот, а будь сил поболе — могла бы и тыщу!.. Благодаря желтухе, я в три года научилась читать... Из-за плохой справки о здоровье я, к счастью, не могла поступать почти никуда, кроме филфака. А когда я начала писать прозу и бороться с режимом, на мое плохое здоровье наложилось плохое здоровье моей приемной дочери — мы и взяли ее потому, что в детдоме она бы умерла... А если б не взяли, я свободные силы бросила б на борьбу с коммунистическим режимом и села бы в лагерь (по 58 статье)...”
Олег Губарь. Мелкое хулиганство. Рассказы. Одесса, “ВМВ”, 2002, 192 стр., 500 экз.
Лирико-философская ироническая “хулиганская” проза современного одесского писателя.
Евгений Евтушенко. Первое собрание сочинений в восьми томах. М., “Издательство АСТ”, 2002, 3000 экз.
Том 4. 1971 — 1975. 623 стр.
Том 5. 1976 — 1982. 557 стр.
Доведенное до пятого тома собрание сочинений, начатое в 1997 году ( Евгений Евтушенко. Первое собрание сочинений в восьми томах. Том 1. 1957 — 1958. М., Издательство АО “Х.Г.С.”, 1997, 481 стр., 10 000 экз.; Евгений Евтушенко. Первое собрание сочинений в восьми томах. Том 2. 1959 — 1964. М., Литературно-художественное агентство “ЛИРА”, 2000, 545 стр., 10 000 экз.; Евгений Евтушенко. Первое собрание сочинений в восьми томах. Том 3. 1965 — 1970. М., Литературно-художественное агентство “ЛИРА”, 1997, 475 стр., 10 000 экз.).
Составление и комментарии Евгения Евтушенко. Подготовка текста и научная редакция Юрия Нехорошева, он же — составитель “Пунктира”, завершающего каждый том и воспроизводящего — в цитатах из прессы и отзывах современников — историю и характер литературно-общественного феномена под названием “Евгений Евтушенко” (“Я не понимаю вас, Евгений Евтушенко... Вы писатель, поэт, говорят, талантливый. А вы опубликовали в зарубежной прессе такое... мне становится стыдно за вас”, — Ю. Гагарин в 1963 году; “Все эти годы мы слышим: мода, мода. Но двадцать лет быть в моде у огромного народа — нелегко и непросто. А может быть, и не мода это вовсе, а любовь?” — Б. Слуцкий в 1971 году; “Он среднее арифметическое искусства... Евтушенко смог вынести борьбу на эстраду, привлечь к поэзии массовый интерес молодежи... Он искренне верил, что борется со злом. Он никогда не защищал дурное, он лишь останавливался на полдороге... Чувство принадлежности к системе всегда выручало Евтушенко. Его необычайное тщеславие снабжено верными датчиками пределов дозволенного... друг президентов и сенаторов, идеолог и поэт советской полуфронды...” — Давид Самойлов).