Я отдала им кагор не то чтобы в обмен на обед — у меня не хватило силы воли отказаться от “настоящей еды”.
Но ночью мне было очень плохо (дурнота, понос, рвота). Раненые поверили в медицинскую науку, струхнули. Выручила медсестра — врачу о ЧП не сказала, меня выходила быстро.
Еще через неделю я постепенно была переведена на общий стол, и мне разрешили выходить на улицу. Я начала набирать силу и тело. С очередной машиной Екатерина Васильевна прислала записочку: дивизия в бою, работы в МСБ много, частые переезды, бомбят их. Советует возвращаться, если врачи разрешат, — “вылечим работой и хвойным экстрактом”.
Я попросила врача отпустить (выписать) меня с этой машиной в МСБ — она и слушать не захотела...
И все же я уехала из госпиталя через несколько дней. Было это так: навестил меня Сергей Михайлович. Я сказала, что хочу вернуться сегодня же в МСБ и начать работать. О чем говорил он с врачом — не знаю, но, когда врач беседовала при выписке со мной, предупредила: “Еще бы месяц лечения и отдыха нужен вам. Весна, таяние... переждать весну. Отпускаю только потому, что ваш муж собирается отправить вас в тыл!”
При выписке меня приодели получше, в одежду, более подходящую мне по размеру. Как я выглядела? Пятнадцатилетней девчушкой... Начало двадцатых чисел апреля 1942 года. Яркое солнышко, птичий щебет в лесу...
На развилке дорог С. М. остановил машину, велел шоферу ждать его здесь, а мы с ним пошли по просеке с указателями “Хозяйство Алексина”.
Со времени отъезда из Ленинграда поговорить с С. М. наедине не было случая. Долго шли молча. Разговор начал он:
— Как себя чувствуете? Не устали?
— Чувствую себя хорошо. Легкость необыкновенная. Могу работать. Я благодарна вам! Вечный должник ваш!.. Вы заменили мне отца... отец умер до моего рождения.
(А сколько С. М. лет? Определять возраст людей я не умела. Наверно, за тридцать? Мне — девятнадцать. Не важно, что по годам он моим отцом быть не мог... он по-отцовски помог мне.)
По вашим ответам на мои письма я понял, что первая наша встреча в бомбоубежище ничего не оставила в вашем сердце... А я полюбил вас в тот день... Вам помнится бомбежка, а не наша встреча... Я тогда не реагировал на взрывы бомб, потому что рядом были вы... Когда я увидел вас месяц назад в страшном блокадном, немощном состоянии, когда прочитал в дневнике ваши рассуждения обо мне — любовь не уменьшилась. Мне необходимо было превратить вас опять в юную, стройную, красивую девушку с нежным цветом лица, с платиновыми волосами... и чтобы она меня полюбила. Дневник? Дневник — слова, а жизнь мудрее, сложнее рассуждений блокадного полутрупа...
— Моя благодарность сильнее любви и мучительнее, потому что у меня нет возможности отплатить вам равноценным поступком, то есть спасти вам жизнь. Если такая возможность представится, я с радостью заслоню вас собой.
— Пока что это только слова... Вы скоро обретете прежний вид — и это все я сделал! Привыкайте к слову “жена”! А люблю, не люблю — чепуха, девчачьи бредни из книжек... В народе говорят: “Стерпится — слюбится”. Я сделаю все, чтобы вы уехали в Молотовскую область моей женой... А между прочим, если бы я и оставил вас здесь — это опять же в вашу пользу: на мою жену не посягали бы мужчины (на фронте это неизбежно). Итак, я оставляю вас на месяц в покое... оперяйтесь... На людях мы будем обращаться на “ты” и не ограничиваться рукопожатием — хотя бы в щечку поцелуй, иначе странно супруги выглядят. Надеюсь, это не противоречит записи в дневнике “не отдавай поцелуя без любви”? А вот твоя мама (я уже перешел на “ты”) сказала: “Сергей Михайлович! Ты — Анечкина судьба!” Да, судьба! И все будет хорошо, если война нас пощадит. Разве мало для счастья, когда один безмерно любит, а другой ему безмерно благодарен?!
— Сергей Михайлович! Я никуда отсюда не поеду — это раз и навсегда! Дай бог вам здоровья, и пусть пощадит вас война! Мы будем друзьями! Поставьте себя на мое место: скажем, какая-то женщина спасла вас от смерти, любит вас, а вы благодарны ей на всю жизнь, но не испытываете того чувства, чтобы стать ей мужем, и мучаетесь этим: должен — и не могу!
— Удачный вариант, коль он должен, а она любит! Отдал бы долг! И ответное чувство появилось бы. Я верю в это. Я не виню вас в отсутствии любви ко мне сейчас, но я сделаю все, чтобы вы увидели во мне мужчину...
Сергей Михайлович в МСБ не зашел. Меня не сразу узнали встретившиеся медсанбатовцы. Капа Киселева кому-то сказала: