Опять ахи, охи — как доехать до Удомли, самовар на дорожку, а баба Иринья в это время раскинула свои карты, долго их изучала и наконец изрекла:
— Все будет хорошо... останешься жива и с победой прибудешь домой...
Провожать меня пошли “зимним путем”, к деревне Доронино. Расставание получилось неожиданно быстрое: как только мы вышли на центральную дорогу, вдалеке показалась повозка. Когда поравнялась с нами, тетушка попросила сидевших в санях двух мужчин довезти меня до станции — “ей очень срочно нужно!..”. Мы обнялись, и повозка меня умчала... в ночь, в неизвестность... В первом письме после этого тетушка признавалась: “Я места себе не находила: с кем и куда девчонку отправила. Лучше бы пошли мы пешком до Удомли...”
А я и дальше добиралась не просто. До Бологого доехала ранним рабочим поездом, а куда дальше? Еще тридцать километров до Куженкина... а вдруг “мои” уже снялись с места, где их тогда искать. И пошла я к военному коменданту Бологого: уставший пожилой человек долго ворчал: “Черти вас носят по тетушкиным деревням... третьего отставшего от части устраивай. Откуда я знаю, а если и знаю, почему должен говорить о дислокации части...” Потом пожалел, посадил в товарняк и велел ехать до Крестцов: “Ваши печки, укладки поездом поехали, а части пошли пешком, гляди на дорогу, авось своих узришь”, — пошутил на прощанье...
Еду. Вдруг голос: “Старшинка Орлова! Откуда? Куда?” Это был отставший лейтенант Рыжов. Уже веселее ехать, из своей дивизии человек... На какой-то станции поезд остановился. Сказали, что будет стоять около часа, что это городишко Валдай. Рыжов позвал найти продпункт и чего-нибудь перекусить. Идем... Деревянные домишки... перешли главную улицу, дальше под горку — к автостанции, а там и продпункт, как указали нам... Шли мы по улице Луначарского. Вдруг вижу у дома, который рядом с угловым двухэтажным зеленым деревянным домишкой (после войны узнала, что этот дом имел № 15 по ул. Луначарского, и судьба свяжет меня с ним), — около дома стояла полуторка, а около нее — медсанбатовский начальник штаба Скуратов. Я так обрадовалась, оставила своего попутчика Рыжова, кинулась, как к родному отцу: “Товарищ капитан! Разрешите доложить: из отпуска, догоняю МСБ... можно ехать с вами?” Оказалось, у них испортилась машина, а мне велел идти на тот же поезд и ехать в Крестцы и там искать своих... Доехала ночью. Вошла в первую попавшуюся избу, набитую спящими солдатами, вповалку на полу, — свободного места не было, только коротенькая скамеечка сбоку была пуста. Добралась до нее, осторожно ставя ноги между спящими замертво, и улеглась калачиком, а была скамеечка короче моего роста намного. И мгновенно уснула. Под утро слышала сквозь сон людской топот, и кто-то укрывал меня шубой, сказав: “Молодец телеграмма, молодец она — догнала нас!” В этой избе разместили (после ухода солдат) медсанбатовских врачей. И все в моей жизни опять наладилось — я в родной семье! В составе 99-го стрелкового корпуса на марше в районе Новгорода.
Ленинградско-новгородская операция 1944 года...
Был пятидесятикилометровый марш под Псковом. Мы, медсанбатовская группа медиков, устроились ночью спать на снегу, под брезентом, и не слышали, как подъезжали “катюши”.
Вдруг земля содрогнулась (уже под утро), стрельба дикая (мы до этого не слышали близко “катюш”); старые пни вылетали из земли, грохот невероятный под самым ухом. Оказалось, что подъехавшие “катюши” нас не заметили, а когда мы повылезали из-под брезента и в ужасе метались, думая, что попали в окружение, отстрелявшие из “катюш” (из них стрелявшие) на нас с криком и матом набросились: “Откуда вы взялись?! Убирайтесь отсюда быстро! Мы сейчас уедем, а по этому месту будут долбать немцы!”
Части наши продвигались очень быстро.
Весенняя распутица невероятная. Места болотистые. Переносили через такую местность раненых на носилках, устилая одно и то же место после переноса одних носилок много раз сваленными деревцами...
Карельский перешеек. Май... Белые ночи. Ехали мы на это направление в эшелоне со станции Дно, через Ленинград, а в Ленинграде на машинах, буквально мимо моего дома — по Литейному проспекту, сердце замирало, как хотелось спрыгнуть, навестить — обнять — маму, но нельзя...
МСБ должен был тоже двигаться за войсками очень быстро, порой — приблизившись к месту прошедшего боя; не разворачивая палатки, двигались дальше, оставляя раненых с небольшим числом медработников, чтобы сдать их приблизившемуся госпиталю.