Дальше начинается их жизнь вдвоем. Все так же — в чужих и пустых домах, но это уже их жизнь, не чужая жизнь, их собственная. В этой жизни будет все, что бывает в жизни мужчины и женщины. В обиталище модного фотохудожника она сосредоточенно расправится со своим прошлым, разрезав на правильные прямоугольники и собрав в сюрреалистическом беспорядке собственный фотопортрет. В доме преуспевающего боксера она, задержав его руку, когда он пришел поцеловать ее на ночь, предложит заняться сексом (за что, увлекшиеся, они будут наказаны: вернувшийся среди ночи хозяин не преминет воспользоваться своим боксерским умением). В традиционном корейском доме они исполнят обряд чайной церемонии, возводящей обыденность до высот вечного… В их жизни будет совместный труд: она крепит к листовке кусочек скотча, он лепит бумажку на входную дверь; будут его “мужские игры”: снова и снова он отрабатывает удар клюшкой по привязанному к дереву мячику; и ее невинное желание отвлечь его от игрушек, обратить внимание на себя: снова и снова она во время этих его забав с клюшкой становится рядом, мешая как следует размахнуться… Будут роковые случайности: однажды мячик, оторвавшись, пробил лобовое стекло случайной машины и проломил голову ни в чем не повинной женщине… Будет смерть и разлука: в одном из домов они находят умершего старика, возле тела которого плачет маленькая собачка. Старика влюбленные спеленают и похоронят по всем правилам погребального ритуала, но сын покойного, которого они вызовут, сдаст их в полицию. Сына можно понять: скорбь, чувство вины перед отцом, агрессия по отношению к чужакам, нарушившим неприкосновенность жилища… — в такой буре эмоций не до хрупких странностей чужой любви. В результате героиню вернут ненавистному мужу, а герой окажется в кутузке по обвинению в убийстве, кражах и похищении человека…
В разлуке она блуждает по улицам, входит в чужие дома, где когда-то они вместе познали секунды счастья, чтобы просто обрести равновесие, просто выспаться на глазах у изумленных хозяев. Он же, запертый в тюрьме, продолжает молчать (за весь фильм Тэ Сук не произносит ни слова). Он не снисходит до вопросов следователя, он ничего не делает для того, чтобы объясниться, доказать свою невиновность… Обвинения, впрочем, рассыпаются сами собой: вскрытие показывает, что старик скончался от старости; владельцы домов заявляют, что у них ничего не похищено, а муж героини, будучи не в силах доказать свою правоту, наказывает героя с помощью подкупленных полицейских: те вывозят узника в глухое место под городским мостом, и ревнивый супруг мстит сопернику, чуть не до смерти забивая его, связанного, мячами для гольфа. Но Тэ Сук — не бессловесная жертва; ведь перед нами история не о жестокости неправого мира, перед нами история о любви. И, пребывая в камере, герой учится… быть невидимым. Тэ Сук играет с охранником, вновь и вновь пытаясь спрятаться у него за спиной, когда тот входит в камеру. Раз, другой, третий… Каждый раз подвергаясь наказанию и побоям, он целеустремленно идет к своей цели. И когда его выпускают, сначала пробует свое вновь обретенное искусство в тех домах, где побывал когда-то. Он проникает туда при хозяевах, но так, что они лишь смутно ощущают его присутствие, догадываясь о вторжении по хулиганским “визитным карточкам” — то чемпионский портрет боксера Тэ Сук оставит без глаз, то поменяет местами подушки в традиционном доме, где они с Сун Хва предавались радостям чайной церемонии… А убедившись, что его искусство прятаться — виртуозно, герой приходит к тоскующей, несчастной возлюбленной и заключает ее в объятия. Надо видеть, с каким сияющим выражением она говорит “Я люблю тебя” (первые ее слова за весь фильм) своему Амуру, стоящему прямо за плечом ее мужа. Муж, понятное дело, принимает сие признание на свой счет.
Вот так они и жили — обманутый муж, счастливая женщина и ее невидимый обожатель — долго и счастливо в одном доме… Финальный титр: “Трудно с уверенностью сказать, реальность или сон тот мир, в котором мы живем”.
Задавшись целью снять простенькую историю о сокровенном (а о чем же еще снимать фильм на спор за две недели?), Ким Ки Дук создал удивительное кино, в котором вся видимая реальность подчинена задаче — быть знаком невидимого, где привычное властно подчинено закону мечты, а любовь отменяет границы между явью и сном, между жизнью и смертью, между необходимостью и свободой… Мир, где царствует только она сама — Любовь, где открыт выход в другое измерение, где нет запоров, задвижек, твердо очерченных контуров телесного бытия, твердо определенного места в жизни, неизменимой судьбы и страха ее изменить… Этот мир создан на экране из почти случайных вещей, первых попавшихся под руку знаков — рекламных листовок и клюшек для гольфа, из темных улиц и придорожных деревьев, из домов, вещей, интерьеров, тюремных стен и тоскующих мраморных статуй, из стирки грязного белья и сонных карпов, плавающих в старинных сосудах… Здесь каждая немая вещь — словно струится, утяжеляется и на свой лад говорит, вопиет, поет о той волшебной субстанции, “что движет Солнце и светила”, о том, чему посвящают свои песни все уличные шарманщики и о чем грезят все великие мистики.