Любовь Алексеевна пришла на похороны. Супруги были не очень старые — ей семьдесят два, ему — семьдесят четыре. Могли бы еще прожить до глубокой старости. Хоронили их в одной могиле, в светлый день конца лета. В предутренние часы был сильный дождь, и теперь пар шел от земли, а поверху стоял легкий туман, смягчая солнечный свет.
Народу, изумленному редкостным событием двойной смерти, было много: родня, соседи по дому, в котором прожили сорок лет, сослуживцы-бухгалтеры. Все были ошарашены и приподняты, — удивительные были похороны: с оттенком праздника и победы…
Супруги лежали рядом, в одинаковых гробах, и голова Романа Борисовича была как будто немного повернута в сторону жены… Дочь была с мужем, и сын с женой, и при каждой паре — по мальчику с девочкой, и разноцветных астр было такое множество, как будто про другие цветы никто и не вспомнил: пушистые, игольчатые, мелкие и огромные, размером с георгин, всех возможных оттенков, и лежали они ковром по двум гробам и выплескивались наружу…
Санитарка Варя тоже пришла на похороны. Больше всего в жизни она любила смерть. С детства ее притягивало в ту сторону. Маленькой была, хоронила кошек и воробьев. Она много про это знала такого, что рассказать не смогла бы, но сердцем чувствовала: не зря ее все время нанимали в сиделки к умирающим. Стояла она рядом с Любовью Алексеевной Голубевой, которую уважала почти как Андросова. У Любови Алексеевны тоже был букет астр — чернильно-лиловых и белых вперемешку.
А хорошие покойнички, подумала Варя. Хотя и отметила, что венчиков бумажных на лобиках у них не лежало.
И тут вдруг солнце прорвало туман, и прямо над головами повисла радуга — не цельная дуга, от края до края неба, а только половина: в высоте неба она рассеивалась. И обрывалась.
Господи, дорогу в небо повесили, изумилась Варя. Верно, очень хорошие покойнички…
А потом Варя пригляделась к радуге и изумилась еще больше: она была не обычная, а двойная, как будто одна из ярких полос, а к ней прилеплена еще другая, подобная, но из полосок бледных, почти неразличимых…
Показать Любови Алексеевне или нет? Вдруг не заметит, а потом будет над ней посмеиваться… Но Любовь Алексеевна уже сама подняла голову и смотрела на радугу. И все, кто там были, увидели…
Тропка дыма
Нерпина Галина Николаевна родилась и живет в Москве. Окончила философский факультет МГУ, кандидат наук. Автор трех поэтических книг.
Письмо
Не хватило духу сказать тебе.
(От зимы оставив кусочки льда,
Лихорадкой выступив на губе,
Повторив счастливое “никогда”.)
Пару строк найдя не ахти каких —
Не побег, а детская беготня! —
Ты легко поймешь, что твой гнев утих,
Ты давно не сердишься на меня.
В нашей сказке добро побеждает зло —
Опускаясь вглубь, уходя за грань.
Королю немножко не повезло,
Что же делать, время — такая ткань...
И потом, вступая в свои права,
Только память и длится, сплетаясь с ним.
У любви особенность такова,
Что, согревшись, долго глотаешь дым.
Но привычка и вправду сильнее нас:
Как монетку в море, бросать словцо.
Я тебя целую в последний раз,
Уходя, заглядываю в лицо.
Бормотанье
Мучительно, неправильно,
Перебираясь в тень,
Душа заснет, как праведник,
Намаявшись за день.
Покуда ей бессонница
Не обожжет пыльцы,
Она спешит — торопится,
Летит во все концы.
И пусть опасность всякая
Маячит вдалеке —
Но звезды мелко звякают
У ночи в кулаке.
И над землей медлительной
Опять зима блажит,
Снежком своим смирительным
Ее припорошит.
О, логика железная.
О, легкая рука!
Прекрасно — бесполезная,
Смертельная дуга.
* *
*
Оттого, что я тебя жалею,
Почему-то только тяжелее.
Вот оно — чего я так боялась:
Не привычка даже, а усталость.