32Олег Чухонцев: “Читателю плевать, чем жертвовал поэт и сколько недоедал”. Беседовал Ян Шенкман. — “НГ Еx libris”, 2005, 20 октября, стр. 2.
Роман с жизнью
Роман с жизнью
Леонид Зорин. Выкрест. Роман-монолог. — “Знамя”, 2007, № 9
Имя Леонида Зорина присутствует в отечественном культурном сознании вот уже семьдесят лет. В далеком 1934 году десятилетнего бакинца, только что выпустившего книжку стихов, познакомили с главным советским литературным мэтром — Максимом Горьким. И Горький, который обычно скептически относился к разного рода вундеркиндам, на этот раз был по-настоящему удивлен и очарован. Он написал о юном Зорине очерк под названием “Мальчик” и опубликовал его в “Правде”. Трибуны выше тогда не было.
Стоит процитировать классика: “Я был предупрежден: приедет гость, поэт, мальчик. Ну, что ж? Мальчики и девочки, сочиняющие стихи, — весьма обычное явление у нас. И всегда с ними немножко трудно, потому что в большинстве случаев они еще не умеют писать стихи”.
Этот — десятилетний — почему-то умел. Дальше в своем очерке Алексей Максимович долго рассуждал, что надо делать с такими вот непутевыми детьми, которые пытаются освоить русскую просодию. Однако данного конкретного “мальчика” признал коллегой и недаром очерк о нем написал в стилистике своего классического “Детства”. Там полный восторг, слезы и, между прочим, мизансцены, хотя бы одну из которых стоит напомнить: “Я предложил поэту прочитать его стихи. Несколько секунд он молчал, и это побудило меня сказать, что „есть случаи, когда не следует стесняться своим талантом”.
— Это из письма Потемкина — Раевскому, — заметил десятилетний человек.
— Поэта — Потемкина? — спросил я.
— Нет, фаворита Екатерины Второй. А разве есть поэт Потемкин?”
Горький вообще был человек увлекающийся, падкий на новых людей, новые идеи, новые “пути”. Он триста раз ошибался, он проклинал и даже невольно сажал в сталинские лагеря доверившихся ему людей, но тут он не ошибся: “мальчик” — Леонид Зорин — выжил, встал на ноги, написал множество текстов. Должно быть, Алексею Максимовичу не все бы они понравились, но это уже дело десятое.
Казалось бы, редкий подарок судьбы — прославиться в десять лет! Но фамилия героя названа в очерке не была, так что в дальнейшей литературной карьере Зорин опирался отнюдь не на авторитет Горького (как многие тогда опирались), а на самого себя.
Мало сказать, что карьера эта была успешна — бывали в нашей литературе примеры карьер гораздо более головокружительных, но, увы, кратких. Зорин не прогорел фейерверком, он год за годом целеустремленно поднимался по крутой лестнице мастерства и успеха. Первая его пьеса (“Соколы”) была поставлена на сцене профессионального театра, когда автору было семнадцать, но и теперь, когда ему за восемьдесят, его пьесы ставятся лучшими театрами страны. Драматургия Леонида Зорина давно уже стала общепризнанной литературной классикой. Причем классикой не застывшей, не окаменевшей, а по сей день живой, легко вступающей в контакт с резко изменившейся за последние годы реальностью. Почти пятьдесят пьес, среди которых подлинные шедевры — “Декабристы”, “Римская комедия”, “Варшавская мелодия”, “Медная бабушка”, “Покровские ворота”, “Царская охота”, “Граф Алексей Константинович”, да и многие другие.
Зорина ставили Товстоногов и Ефремов, фильмы по его пьесам снимали Рязанов и Козаков, Алов и Наумов. “Покровские ворота” — фильм Михаила Козакова по пьесе Зорина — крутят по ТВ даже чаще, чем “Иронию судьбы...”.
Такой успех мало кому из драматургов выпадал на долю.
Однако, как Пушкин некогда сказал, “лета к суровой прозе клонят”. Уже давно Леонид Зорин пишет прекрасную русскую прозу. Какое-то время она была как бы в тени его драматургии, воспринималась критикой как симпатичный, но необязательный “довесок” к “основной деятельности”, но чем дальше, тем определеннее проза становится главным его делом. И таким же успешным, таким же востребованным, как и драматургия. Можно даже сказать, что его “маленькие романы” последних лет стали в своем роде сенсацией — “Господин Друг”, “Трезвенник”, “Кнут”, “Тень слова”, “Юпитер”, “Забвение”, цикл рассказов о Костике Ромине, всенародно любимом герое “Покровских ворот”, выгодно отличались от основного литературного потока динамикой сюжета (пригодился драматургический опыт), ясностью композиции, рельефно прописанными характерами. Обращаясь к извечным и очень сложным философско-психологическим проблемам, Зорин сумел избежать интеллектуального занудства — он пишет о вечном как о личном, на том языке, которым говорит сам с собою всякий думающий и чувствующий человек. Он не упрощает и не адаптирует высокое, он просто помещает его в соразмерный обычному человеку контекст, заставляя своих героев решать вечные проблемы здесь и сейчас, находясь не в безвоздушном пространстве чистой мысли, а в реальной, историей заданной бытовой среде.