“В Пермской губернии водку не пьют. В Пермской губернии пьют кумышку. Вот во Франции есть коньяк, а в Перми — кумышка. И точно так же, как есть плохой коньяк, бывает и дрянная кумышка. Более того, в деревнях (на свадьбе особенно) можно глотнуть (и одного раза хватит) кумышку с добавлением и табака, и мухоморов, и даже сушеного куриного помету. Это для экономии, чтоб гостям скорее в голову шибануло. Но если вы попробуете кумышку, очищенную на березовых углях, выдержанную в лиственничном бочонке, настоянную на травах и кедровых орехах, вы скажете: ну и пусть во Франции есть коньяк!
Господин оханский уездный пристав Пьер Дюро опрокинул стопку кумышки, совсем уже по-русски крякнул и заел впечатление соленым рыжиком.
— Выхлебат — сколь ни поставь. Обык он уже, Дуро-то. А не поставишь — ничё будто не понимат глядит. Чё ему — немец.
— Не немец, хранцуз.
— Да все одно — немец.
Как многие обрусевшие иностранцы, Дюро считал, что смотреть на Россию трезвыми глазами — невозможно. Оказавшись 20 лет от роду в русском плену, он, Пьер Дюро, дворянчик с юга Франции, жил в России уже 30 лет…”
Эта длинная цитата — из рассказа “Штофик с ядом и телица легкого поведения”. Автора зовут Валентина Овчинникова, физик по образованию, кандидат технических наук. “Евдокия Турова” — литературный псевдоним, так звали ее мать. Вообще, хорошая книга, издана недешево, а шрифт неудачный — тускло-коричневый. Поэтому в руках держать приятно, а читать — неудобно, утомительно. Впрочем, вы ее все равно вряд ли увидите. Где, кроме Перми, можно купить книгу, изданную в Перми? Не знаю. Мне ее подарили.
Леонид Быков. От автора… Книга не только о стихах. Екатеринбург, “Сократ”, 2007, 368 стр.
Собранные в книгу статьи известного екатеринбургского литературного критика очень легко читаются. И не только потому, что Леонид Быков пишет простыми, ясными предложениями, да и шрифт хороший. Но ощущение остается досадное — lights и даже ultra lights (как легкие сигареты — курятся хорошо, но не действуют). Как будто критик имеет дело только с самым поверхностным слоем анализируемых текстов и поэтому говорит очевидное. Особенно в первой части — об авторах пресловутого серебряного века, общий такой ликбез, некогда полезный и уместный. Когда автор переходит к более близким нам по времени авторам уральского региона, становится интереснее, но только потому, что имена эти не у всех на слуху.
Соглашаться скучно, спорить не хочется. Разве вдруг зацепило: “Тогда-то в головокружительной невнятице „Стихов о неизвестном солдате” О. Мандельштама проступят обжигающие своей простотой пророческие строки о „миллионах, убитых задешево”, и о том, как
Будут люди, холодные, хилые,
Убивать, холодать, голодать,
И в своей знаменитой могиле
Неизвестный положен солдат”.
Зачем искать пророчество там, где была — на момент написания стихотворения (1937) — констатация совершившегося? И миллионы уже погибли, а могила Неизвестного солдата в Париже появилась в 1920 году.
Самое любопытное в сборнике — о так называемом русском шансоне, в котором, по мысли автора, запечатлевает себя подростковая психология. “Исполнитель шансона — вне зависимости от собственного возраста и возраста своего персонажа — неустанно педалирует личную мужественность в отношении дам, закона, ближнего и дальнего окружения, и песенные уверения в том, что у него „чувства мужские таятся в груди”, служат и визитной карточкой, и охранной грамотой”. А в то же время “можно сказать, что для мужской части российского населения шансон — это тот же дамский роман навыворот. Там у героини все в итоге будет хорошо, несмотря на текущие горести и неудачи. Тут у героя все окончится опять-таки тюрьмой, а то и „вышкой”, так что надо ценить мгновения свободы и радости обладания кем-либо и чем-либо, если таковые (мгновения) имеют пока место”. В конце статьи Леонид Быков вспоминает — в связи с половодьем шансона — слова Михаила Зощенко: “Жизнь проще, обидней и не для интеллигентных людей”. Ну да.