Петр. Ты чего, совсем с головой не дружишь? К дереву! Лучше ко мне прижмись, я имею в виду — согрей. (Лариса послушно прижимается к нему.) Холодная ты какая.
Лариса. Тебя греет только перцовый коньяк внутрь.
Петр. Неправда! Твои слова тоже греют. Иногда. Рассказывай дальше.
Лариса. А он, новый хозяин, весь лес скупил, меня выгнал вон.
Петр. Это для того, чтобы ты со мной встретилась.
Лариса. У него собаки, говорят, едят за одним столом с хозяином. На стульях сидят.
Петр. Совсем оборзели! Чтоб собаки — да сидели за столом!
Лариса. Обнимает этот буржуй сосну и вскрикивает: все мое, мое! Импотент, наверно. Галстук свой дорогой, вязаный перепачкал в смоле, заорал: что это?! Срубите ее! А это привет от дерева. Бедная сосна не поняла еще, что ее обнимает новый хозяин, мой палач.
Петр. А они все друг друга поубивают, и тогда мы заживем!
Лариса. Я вернусь в свое лесничество, овес — как раньше — посею, чтобы зайцев подкармливать. Кабанов тоже надо поразмножить, их там, наверно, постреляли. А лоси-то как обрадуются! Любили они меня.
Петр. Да брось! Взрослый лось не может любить человека. Это ты завралась.
Лариса. Ничего подобного! Лоси умные. Они знаешь как любят себя одурманивать. Мухоморы целыми полянами жрут. И в таком состоянии, бывает, тычутся мне в ладони. Я им выговариваю: вы чего передозанулись, волки-то вас задерут!
Петр. А раньше ты говорила, что они глистов так вымаривают — мухоморами.
Лариса. Ну, вымаривают. А по пути балдеют.
В это время в самом деле выходит лось. Может быть, на экране?
Петр. Вот тоже красавец рогатый забрел выбросы от завода понюхать.
Лариса. Давай сделаем перерыв с перцовым коньяком, Петя. На два часа. А то сейчас придут нас для кино снимать, а тут коллективный глюк.
Слышен звук подъезжающего мотоцикла. Выходит Милиционер. Рассеянно смотрит на
Петра и Ларису.
Милиционер (кричит за кулисы). Я его отсюда погоню, а вы там направляйте!
Петр. Какой лосина здоровый!
Лариса. Как шашлыка хочется! Но у лося одни жилы.
Петр. Кусочек жареного друга, да? А что, нормально! Хороший стёб!
Милиционер. Разговорились тут! Молчать! А то у нас висяков много — на каждого по два повесим! И будут вам кранты!
Милиционер повторяет фокус со шнурком: затягивает на шее, высовывает язык, хрипит. Шнурок проскакивает сквозь шею, Милиционер вскрикивает “Оп-па!” и уходит.
Лариса. Какой-то ужас! (Заходится в кашле, шарик лопается.)
Выходит Пенсионерка с аккордеоном, прикрепляет ей новый и быстро удаляется.
Слышен треск отъезжающего мотоцикла, крики: “Сюда! Налево!” Выходят Горячкина и Ёжиков. У него треножник, у Горячкиной камера. Устанавливают камеру на треножник.
Лариса. Эх вы, опоздали!
Ёжиков. Как договаривались — в четыре.
Петр. Тут лось приходил. Менты его мотоциклом угнали на шашлыки. Вот бы в кино его вам!
Горячкина. Не надо нам лося. Его сними — он все в кадре перешибет. Это как кошка в театре.
Лариса. Да мы и дешевле лося.
Петр. Намек ясен? А то мы не в образе.
Ёжиков (позвенев сумкой). У нас есть все. Но только через час. Пока вот вам по банану.
Горячкина. А теперь скажите, Ларисонька, как получилось, что вы стали лесничим?
Ёжиков начинает снимать. Опять звонок мобильника. На него откликается какая-то птичка.
Горячкина. Кто-то потерял.
Лариса (пересаживается на скамейку, закуривает). Ну… училась три года в лесотехническом в Кирове. Потом замуж вышла, приехала сюда рожать.
Мобильник и птичка вступают по очереди. Лариса из шкурки банана сплетает косичку,
примеряет, очень женственна все еще.
Горячкина. Ну и кто стал вашим мужем?
Лариса. Да так, один. В небольших дозах хорош, но по весне начинал бегать с ножом.
Горячкина. А сейчас он где?
Лариса. Ушел к подруге. Теперь за ней бегает. (Затягивается, кашляет, бросает сигарету.) А я скрылась, как партизанка, в пермских лесах, думала: они тыщи лет здесь, на месте, никуда не уйдут.