И я довольно комфортно себя чувствую в этом потоке. <...> Тем более литературный бардак девяностых остановлен. Он был обречен на гибель, сам себя изничтожил. Всплывают еще какие-то элементы у начинающих ребят. Я, будучи в жюри одной премии, ознакомился с некоторым числом рассказов. Увы, у многих сохраняется уродское наследие девяностых, когда вместо истории мне предъявляют свой интеллект. Это печально, но локально. В серьезной, зрелой литературе — по-моему, все в порядке. То, что должно уйти, — уходит. Пусть неохотно, скандально. Как набузившего пьяницу выставляют из ресторана, он кричит, цепляется за стулья, бьет тарелки, пытается укусить, но его неизбежно выносят из зала. Так и литературу девяностых тоже просто выносят из зала”.
Никита Елисеев. Я и Томас Манн. — “Вестник Европы”, 2008, № 24 <http://magazines.russ.ru/vestnik>.
“Извините за наглость, но так получилось. Похоже на объяснительную записку. Как я дошел до жизни такой, что перевел шестьсотстраничный публицистический текст Томаса Манна времен Первой мировой войны, что меня побудило?”
“Разумеется, разумеется, гений и в своих ошибках, и в своих заблуждениях — гений. Он и ошибается — интересно, плодотворно ошибается. Как говорила одна моя мудрая знакомая, „когда тебе кажется, что кто-то думает так же, как и ты, ты сперва проверь: думает ли он вообще…” А Томас Манн думал. Думал, да еще как! Противоречил себе, спорил не только с ненавистными ему тогда либералами, демократами, сторонниками механистической, западной цивилизации, но и с самим собой, таким национальным, таким человечным и бюргерским, таким писателем, Schriftsteller ’ом, а не презренным Literator ’ом… Положительно, „Рассуждения аполитичного” провоцируют на какое-то дневниковое, исповедально-журналистское, чуть не написал — блоговое — бесстыдство. Что-то в этих „Рассуждениях…” есть одновременно и журналистское, и интимное, что-то судорожное, нервное, какая-то откровенность, о которой вовсе не просят, какое-то полное и окончательное нарушение всех правил и конвенций, при внешнем соблюдении декорума. В общем, я проникся”.
И здесь же: Томас Манн, “Рассуждения аполитичного”. Фрагменты, разумеется.
Александр Журов. Всего лишь быть. — “Волга”, Саратов, 2008, № 4.
“Сегодня литература — это игра. О чем бы она ни была и как бы ни называла себя (“новый реализм”, например), она остается искусственным довеском к нашей жизни, а значит, она, по большому счету, бессмысленна. Но Олег Сивун написал не что иное, как исповедь, пусть и с таким причудливым подзаголовком, как „Поп-арт роман”. Формально „Бренд” — постмодернизм чистой воды. Сивун играет на поле культуры, возникает немалое количество межтекстуальных связей, переплетение образов, мотивов. Но все это не важно. Дело в том, что по авторскому ощущению себя в мифологическом пространстве брендов и вообще в современном раздробленном мире этот текст не имеет к постмодернизму никакого отношения. Это тоска разорванного, фрагментарного сознания по утерянной гармонии, по собирающему мировоззрению, тоска по Единому; тоска человека по самому себе”.
Ср.: “Конечно, все взятки с автора гладки — вторичность есть суть поп-арта, ориентированного на экономическую целесообразность. Любая идея или прием используются многократно, в каждом цикле подвергаясь лишь незначительному изменению. Таков принцип „фабричного” производства картин Энди Уорхола, так же поступает и Олег Сивун, выдавая за роман цикл стандартных эссе: порядковый номер, название бренда, эпиграф, factum, punctum, soundtrack, bonus . Фокус Энди Уорхола в том, что он первым заменил художественный образ на тренд, продающийся на рынке под его брендом. Олег Сивун пошел дальше: он первым создал литературное произведение, целиком основанное на контекстной рекламе”, — пишет Майя Якут (“ Тренды-бренды. Молодой автор написал роман-обманку” — “НГ Ex libris”, 2008, № 46, 18 декабря <http://exlibris.ng.ru> ).
См.: Олег Сивун, “Бренд (Поп-арт роман)” — “Новый мир”, 2008, № 10.
Дмитрий Иванов. Глэм-капитализм. Беседовал Алексей Нилогов. — “АПН”, 2008, 25 декабря <http://www.apn.ru>.
“Мысль о том, что „информационное общество” — это устаревший концепт, я приветствую, поскольку сам пишу и говорю об этом уже более десяти лет. Но идея постинформационного общества дезориентирует, подталкивая к мысли, что информационное общество было. „Информационное общество” — это идеологема, а не теория, и нигде структуры, приписываемые этому типу общества, не реализовались. Мы живем в условиях общества, в котором важны информационно-коммуникационные технологии, но используются они совсем не так, как ожидали Дэниел Белл, Ёнедзи Масуда, Мануэль Кастельс и другие апологеты информационализма. Как именно используются, я описал в своих теориях виртуализации общества и глэм-капитализма”.