Некрасов — не только удивительный (лучше: “необходимый”, как сказал Леонид Костюков) поэт, но и отчаянный публицист-полемист. Многие страницы его эссеистики посвящены критике сложившегося за последние два десятилетия положения дел в искусстве. Ключевые слова тут — “блат” и “воровство чужого места”. Имеется в виду то, что в конце 1980-х — начале 1990-х новое “культурное начальство” ознакомило широкую публику не с самыми достойными поэтами и художниками, а с самыми “нахальными”, пробивными.
Критику Некрасова читать прежде всего увлекательно. Как я уже говорила, пишет он прозу по поэтическим законам, его задиристый, ершистый, шершавый стиль — лучшая оболочка для биения мысли. Позволю себе обширную цитату:
“В такой уж мы стране — тут искусство отродясь было не пустяки, а образец, чувствительный индикатор, пример, а кто его знает — может, другой раз и причина… Мы не только родились под полным полновластием — властью власти, властью подлости. Мы видели ее, жили под ней, ей не поддавались, и дожили, и могли видеть, как нарождается новая подлость новой власти. Не с неба сваливается, а рождается вот отсюда, из нас. Во всяком случае, отсюда, где мы. Где мы все-таки могли и еще можем что-то. И хоть что-то там делаем.
Все же так вот и сказать безо всяких уже идеологических околичностей, прямо в физиономию этому новейшему блату и воровству, что оно — блат и воровство в искусстве, что его отлично видно, оно известно и никуда не денется: пусть и не думает, как могло думать предыдущее…”
Это из книги “По-честному или по-другому (Портрет Инфанте)” (М., “Либр”, 1996). Кажется, сказано не только об искусстве, кажется, вообще о нашей нынешней жизни. Некрасов в самом деле был другой, потому что честный. Он мог ошибаться в отдельных людях, что породило множество разных недоумений, но он, по-моему, не ошибался в общей оценке ситуации.
Любимые Некрасовым художники стали знаменитыми. Прошли большие выставки Оскара Рабина, Эрика Булатова, Олега Васильева. Хочется думать, что это произошло не без некрасовского участия. И один в поле воин, если он все принимает так близко к сердцу, как Всеволод Николаевич. И не он один, конечно. Его поддерживали многие художники и поэты, филологи и, конечно, Анна Ивановна.
А как умел поддерживать сам Некрасов! Как-то я после травмы попала в санаторий. Место, где он находился, называлось символично: поселок Некрасовка. Располагалось оно по одной дороге с Малаховкой (там была дача Анны Ивановны и Всеволода Николаевича). И вот Некрасов захотел меня навестить. Захотел непременно приехать на велосипеде, хотя сердце уже было нездоровым.
Как всегда, я читала ему стихи. Но это в тот раз было не главным. Главным было то, что Некрасов привез мне бинокль — настоящий, армейский, огромный. Бинокль я приняла с благодарностью и тут же стала в него смотреть. Один наш общий знакомый поэт высказался так: “Тебе Всеволод Николаевич привез этот бинокль, чтобы ты обозревала мир”. Некрасов как раз и обладал этим свойством — обозревать мир — так, что мир делался ближе, как будто на него смотришь в бинокль. Конечно, с правильной, с нужной стороны.
[1] Кулаков Владислав. Поэзия как факт. Статьи о стихах. М., "Новое литературное обозрение", 1999, стр. 11 - 37.
[2] Плунгян Надя. О Всеволоде Некрасове. Попытка некролога. http o-vsevolode-nekrasove="O-Vsevolode-Nekrasove" pole="pole" www.russ.ru="www.russ.ru"/
[3] Всеволод Некрасов. Казань реально. Публикация Анны Ивановны Журавлевой. - "Знамя", 2009, № 9, стр. 148 - 163.
Опыты непонимания
Елена Римон — литературовед, переводчик. Приехала в Израиль из Куйбышева (Самара) в 1987 году. Преподает на кафедре еврейского наследия университетского центра “Ариэль”. Под ее редакцией, с ее примечаниями и предисловиями вышли антология ивритской литературы в русских переводах (1998), сборник новелл Шмуэля Йосефа Агнона в переводах на русский язык (2004), книги Михаила Бахтина в переводах на иврит (2007, 2008). Эссе входят в готовящуюся к изданию книгу “Жизнь среди других людей”. Живет в Иерусалиме.
Сергею Бочарову, Миле и Йосефу, Голде Ахиэзер, Наде Баловневой, Володе Макаренкову, Виктору Давыдову, Юре и Тане Орлицким, а также Дане Римону (он не сможет все это прочесть, но я ему переведу)
Похвала глупости