В такие моменты на душе становится тихо и ясно — страшно ясно до самых дальних углов, как будто внутри у тебя образовался осенний пейзаж, где видна каждая веточка, каждая травинка, и все они облеплены льдом, замерзли. Оледенели.
— То есть вы были готовы накинуть петлю…
— Нет-нет, никаких мелодрам с газовыми колонками! — Она отмахнулась, рассмеялась — как если бы мы говорили о простых вещах. — Что вы! Просто одна лишняя таблетка, одна лишняя рюмка, и все произойдет в полусне. В дреме. Ты уйдешь отсюда с блаженной улыбкой под звуки небесной музыки, ты переедешь — как путешественник — из одной хорошей гостиницы в другую, из одних апартаментов в соседние.
— Откуда вы знаете, что соседние будут удобными?
Она посмотрела на меня коротким испытывающим взглядом — не смеюсь ли я?
И тут же опустила ресницы.
— В общем, вместо участка на кладбище я получила землю, кусок соснового бора. Дом. От последнего шага меня спас инстинкт собственника — представляете? Что угодно, только не самоубийство, кричал организм, и разум внял. Отступился. К тому же я убедила себя, что уходить из жизни, не испробовав на прочность одну из главных ее схем, глупо. Я решила превратить воображаемую веревку в семейный хомут, в ошейник. Я стала искать мужа.
Из-за тряски казалось, что рикша мчится по улице с огромной скоростью.
Под тентом сидел человек в бежевой шляпе. Это был “ковбой”. Откинувшись на подушке, он обнимал девушку, и я сразу узнал “лыжницу” — по белесым бровям, которые светились на обгоревшей коже даже в сумерках.
Я расхохотался, захлопал в ладоши.
— Браво! — закричал им вслед. — Нет, вы видели?
Но ответить она не успела, в бар вошла другая пара.
“Серфер” преувеличенно развязным тоном заказал виски, вытащил на улицу кресла, усадил “азиатку” (это была она). “Азиатка” зажала стакан со льдом между коленок.
Лед тихо позвякивал.
— Чему вы удивляетесь? — Моя собеседница “очнулась” первой, ее глаза сузились от беззвучного смеха. — Люди здесь быстро теряют точку опоры. Несколько дней — и все, чему учили в школе, забыто. Свободное плавание.
“Серфер” осторожно обнял “азиатку”. В его жестах читалась неловкость человека, который не знает, как вести себя в новых близких отношениях. “Азиатка” чувствовала это и виновато улыбалась, втягивая голову в плечи.
“Что сейчас происходит с ним? — Мне вдруг страшно захотелось влезть в шкуру „серфера”. — Что он чувствует?”
В ответ на мои мысли “девушка” обернулась, презрительно смежила веки.
Узкий рот искривился в полуулыбке.
— Если это не счастье, то что тогда — счастье? — Она тихо похлопала меня по руке.
Я повернулся.
— А ведь если бы этому парню сказали, что через неделю он будет спать с lady-boy…
“Серфер” выпрямил спину, насторожился. Мы склонились над стаканами.
— А той даме… — Она сделала глоток, откинула волосы.
— Вы говорили, что инстинкт победил эмоцию. — Мне вдруг пришла странная мысль. — Тогда, с домом. А здесь — посмотрите — наоборот, эмоция торжествует. Очень важный момент. Как это связано с человеком? В какой момент закладывается эта функция — победы над запретом? Когда, при каких обстоятельствах она включатся и заставляет человека переходить границу? Дана ли она от рождения, приобретается с опытом? И каким опытом в таком случае? До какого состояния должен дойти нормальный человек, чтобы эта функция в нем сработала — я хочу сказать?
И что там, с той стороны границы?
Она как будто ждала моих вопросов.
— Я бы спросила по-другому: а есть ли с той стороны точка опоры? Или там тоже пустота и отчаяние? Поношенные вещи? Знаю, что вы об этом. Люди нашего поколения думают о таких вещах постоянно. Знаете, мне кажется, что с той стороны не пустота. Не бессмыслица. Наоборот, я уверена, что с той стороны начинается новое человекознание. Целая наука жизни — когда человек переходит свою границу и видит себя со стороны. Находит в себе другого. Становится другим. Это и есть новое человеколюбие — если хотите. Ведь если другой есть во мне, значит, чужой другой неприкосновенен, как я. Другие не хуже или лучше, выше или ниже — а разные . Это простая истина, да — но с каким трудом она открывается тебе! Посмотрите, сколько в нем нежности и робости, по сравнению со вчерашним циником это же другой человек, и он счастлив…