— Тебя, — ответил угрюмо.
Я не стала больше разговаривать. Кофе не хотелось, а встречаться с тёткой в кафешке — ещё больше. Я сунула десятку в карман, сбегала в вонючую кабинку, погуляла на росистой лужайке за кафе и вернулась. Владик уже завёлся и курил в форточку.
— Что так долго? Там пила, что ли? Ну поехали.
Почти всю дорогу мы ехали молча. Владик меня как будто стеснялся — меня или своей вчерашней слабости. Был предельно груб, говорил исключительно матом. Позвонил жене, сказал, что скоро будет, пусть готовит жрать. Ему позвонил начальник, наорал, что он сбился с графика и давно должен быть на месте. Владик кинул трубку на панель, молчал и сказал после недовольно:
— Что ты там говорила вчера: если уволит, я лучше работу найду? Так, может, самому уйти, а? Чего ждать-то?
Я промолчала. Он погружался обратно в свой быт. Я снова была просто девочкой с трассы, подбросил — и оставил, забыл, мне не хотелось влезать в его жизнь.
Он высадил меня у поворота на свой город. Подал рюкзак. Пока я возилась с ним, закурил и не уезжал, щурился, на меня глядя. Мне это мешало, хотелось распрощаться скорее, я уже стремилась вперёд, уже выглядывала новую удобную позицию для стопа.
— Ну, прощевай, что ли, ведьма? — подчёркнуто развязно сказал он. — Зря всё-таки мы с тобой не покувыркались. Бестолково вышло. Глядишь, вся жизнь моя бы исправилась.
Он шумно хмыкнул, хлопнул дверью и укатил.
Среди поредевшей тьмы
Агеев Александр Леонидович (1956 — 2008) — литературный критик, эссеист, филолог, журналист, поэт. Родился в городе Иванове, окончил филологический факультет Ивановского университета. Кандидат филологических наук. С начала 1990-х годов постоянно публиковался в ведущих литературных и общественных периодических изданиях, был членом редколлегии журнала “Знамя”, в котором вел рецензионный раздел и авторскую рубрику. Был одним из учредителей Академии русской современной словесности (АРСС). С начала 2000-х годов вел авторские колонки в ежедневных газетах “Время МН” и “Газета”, а также в интернет-газете “Взгляд”.
В 2000 — 2004 годах в сетевом “Русском журнале” вел еженедельную рубрику “Голод”; часть выпусков вошла в сборник статей “Газета, глянец, Интернет: литератор в трех средах” (М., “Новое литературное обозрение”, 2001).
В 2005 — 2007 годах был членом экспертного совета литературной премии “Большая книга”.
При жизни А. Л. Агеева его стихи публиковались в ивановской газете “Ленинец” (1974 — 1983) и в сборниках “Встреча” (Ярославль, 1982) и “Антология поэзии” (серия “Библиотека ивановских писателей”, вып. 6, 2006). Была и книга “Первое слово” (А г е е в А. Начало дороги. С м о л и н Е. Стихи. — Ярославль, 1979).
Редакция “Нового мира” сердечно благодарит Ю. Ф. Рахаеву за деятельное участие в подготовке настоящей публикации.
Публикация С. А. АГЕЕВА .
Стихи Александра Леонидовича похожи на него самого. Естественно, как и положено исповеди, не предназначенной для огласки и уж тем более для публикации, они обнаженнее и откровенней, чем был он сам, — мне он запомнился достаточно сдержанным человеком. Возможно, с другими, более близкими, был он иным, но обычно поэты предпочитают себя не расплескивать, они берегут свое сокровенное до часа, когда приходят стихи.
Он был из тех особенных мальчиков, которыми дарит эту страну ее нескудеющая провинция, раненная своим смятением, своей бессонницей и печалью.
В чем суть и смысл этой печали, сразу не скажешь — горький вопрос томит уже несколько веков нашу отечественную словесность. Кто объяснит, почему народу, столь одаренному, столь недюжинному, так трудно и скупо дается радость? Агеев был истинным сыном России — в нем словно высвечивались ее возможности, ее талантливость и размах и вместе с тем — ее изначальная, фатальная неспособность к счастью.
Эта трагическая дихотомия угадывается в его поэзии, нежданно-негаданно нам явившейся, ожившей уже после смерти автора.
Леонид Зорин
* *
*
Зима — как провинция года,
И этому — сотни причин.
Торжественный час дымохода,
Пуховых платков и овчин.
Глядишь — и уже из проулка
Оглобли знакомо торчат.