Погонщики вывозят их в кибитках,
Кокетливо закрытых парусиной,
На мелководье. Там, переменив
Забавные тальеры и мундиры
На легкие купальные костюмы
И дряблость мускулов и грудей обнажив,
Они, визжа, влезают в воду. Шарят
Неловкими ногами дно. Кричат,
Стараясь показать, что веселятся... [25]
В примечанияхк «Северному морю»в обоихосновательныхсобраниях сочинений Блока приводятся разнообразные сведения — о смысле слова «тальеры», об обстоятельствах посещения курорта Блоком и многом другом, — однако «кибитки, кокетливо закрытые парусиной», остаются непрокомментированными. Впрочем, сам этот реальный комментарий мало что дает для дешифровки кузминского рассказа, а перекличка с Блоком лишь направляет мысль в сторону дальнейших интертекстуальных ребусов [26] .
* * *
Вывод? Предположение, что темные места текста, его ключевые точки, его риффатерровские «неправильности» и, наконец, места, требующие реального комментария, всегда совпадают, слишком заманчиво. Часто они выступают в тех или иных сочетаниях друг с другом, но в принципе взаимонезависимы. Место может казаться совершенно ясным, но скрывать фактическую неясность. Ее раскрытие и реальное комментирование может быть полезным, но не вести к тайнам авторского замысла. Неясность может быть связана с грамматическими (или иными структурными) отклонениями, но не всякая неграмматичность обязательно так симптоматична, как того хочет Риффатерр. Вообще же подлежащая разгадке глубинная организация текста, как правило, многослойна, и потому любые реальные и текстовые комментарии должны включать указание, что именно в этой сложной структуре они проясняют. Наконец, при всей соблазнительности и кажущейся очевидности общих утверждений (типа: «Мандельштам — это о культуре, а Пастернак — о жизни»), они, в сущности, не могут делаться, пока критическое количество соответствующих текстов не подверглось всестороннему монографическому анализу как в реальном, так и в интертекстуальном плане. Любая, казалось бы, прозрачная строка Мандельштама может скрывать неизвестную житейскую подоплеку, а строка Пастернака — литературную [27] . Обнаружение подобных секретов во многом зависит от исследовательской удачи, но их легитимация в составе комментария неотделима от целостного анализа произведения на всех релевантных уровнях.
[1] См. об этом: Я м п о л ь с к и й М и х а и л. Беспамятство как исток (Читая Хармса). М., «Новое литературное обозрение», 1998, стр. 12 — 13, 161 — 195.
[2] Понятие «аграмматичность» (ungrammaticality) было разработано американским теоретиком литературы Майклом Риффатерром — см. кн.: R i f f a t e r r e M. Semiotics of Poetry. Bloomington, Indiana University Press, 1978. Поясню его своими словами. Грамматическая и, шире, всякая формальная неправильность (будь то так называемый ритмический курсив или сюжетная нестыковка) заставляет читателя перейти (обычно при повторном чтении) от поверхностного, буквального понимания текста к глубинному, тропеическому — к усвоению сокровенной «матрицы» (русские формалисты сказали бы «доминанты») художественной конструкции. Так, наткнувшись в последней строке пушкинского «Я вас любил...» («Как дай вам бог любимой быть другим») на анаколуф — недопустимое, вообще говоря, включение повелительной формы («дай») в состав придаточного предложения («Как...»), читатель осознает противоречивость чувств лирического «я», определяющих тональность всей элегии в целом (любовь, доброжелательность, ревность...); см. кн.: С л о н и м с к и й А. Л. Мастерство Пушкина. М., Гослитиздат, 1959, стр. 120.
[3] Разумеется, читатели будущего смогут рассчитывать на мощные интернетные базы данных, но энциклопедии и справочники есть и сегодня; задача комментаторов в том, чтобы собрать и предоставить в распоряжение читателя именно ту информацию, которая нужна для понимания данного текста.
[4] См.: B r o o k s C l e a n t h. The Naked Babe and the Cloak of Manliness. — In: «The Well Wrought Urn: Studies in the Structure of Poetry». NY and London: HBJ, 1975 [1947], p. 22 — 49.
[5] Это еще один характерный шекспировский троп, но уже развернутый в сюжет и олицетворенный одним из персонажей. Согласно предсказанию ведьм, «Никто из тех, кто женщиной рожден, / Не повредит Макбету» (IV, 1), но убивающий его в конце концов Макдуф, строго говоря, не рожден женщиной — он «из чрева матери ножом исторгнут» (V, 8). (Перевод М. Лозинского.)