Но связь эта, кажется, ошибочна — Введенский остается «подземным классиком» для филологической (т. е. легитимизирующей) общественности не по причине отсутствия бумажных изданий, а в первую очередь из-за отсутствия в отечественной литературоведческой традиции адекватного концептуального аппарата, в рамках которого могли бы обсуждаться эти тексты. Впрочем, последнее касается не только текстов Введенского, но и большей части словесности, с одной стороны отклоняющейся от магистральной линии соцреализма, а с другой — не демонстрирующей свою прямую зависимость от довольно хорошо исследованного модернизма начала столетия. Здесь вообще можно говорить о необходимости широкого пересмотра истории литературы, который не должен ограничиваться Введенским и обэриутами. Конечно, этот пересмотр в той или иной форме совершается в последние двадцать лет, но все-таки не стоит преувеличивать его масштаб — основой для программ филологических факультетов он пока не стал и вряд ли станет в самое ближайшее время.
В отличие от прошлых версий «бумажного» Введенского, рассматриваемый семисотстраничный том был подготовлен Анной Герасимовой, больше известной в амплуа рок-музыканта Умки. В этом, правда, нет никакой случайности: Герасимова действительно занималась обэриутами еще в восьмидесятые, когда они по понятным причинам еще не стали предметом массового интереса, что, в свою очередь, вызвало приток в «обэриутологию» множества малоквалифицированных кадров (что видно, например, по очень неровному составу недавнего тома исследований, посвященному Введенскому и изданному «Гилеей» [2] ). Отчасти последнее связано также и с тем, что рок-музыка неожиданно оказалась крайне чувствительна к наследию Обэриу: например, большим поклонником Введенского еще в конце восьмидесятых был Егор Летов, и отчасти именно его влияние вызывало интерес к поэту в кругах, до той поры мало интересовавшихся собственно поэзией.
Но вернемся к Герасимовой. Кроме разбираемого тома в свое время ею было подготовлено собрание стихотворений Константина Вагинова [3] — этот томик действительно можно считать удачей, а составлен он, надо сказать, ровно по такому же принципу, что и нынешний Введенский, то есть включает наравне со стихами некоторое количество архивных материалов, ценных для реконструкции (творческой) биографии поэта. Тем не менее, в отличие от Вагинова, новое собрание Введенского производит очень неоднозначное впечатление. Кажется, это суммарный эффект, частные «слагаемые» которого отчасти уже перечислены в рецензиях на это издание [4] .
Прежде всего, что бы ни значилось в консервативных программах филологических факультетов, Введенский — не случайный казус в истории советской литературы, а вполне себе классик отечественной словесности, чье появление было подготовлено всей историей русского авангарда; этот статус накладывает на исследователя творчества Введенского определенные обязательства, которыми тот, конечно, волен пренебречь. Рассматриваемое же нами издание — своеобразный привет из времен «романтического обэриутоведения», когда издание тома со всеми попавшими под руку материалами, хоть как-то относящимися к делу, могло за неимением лучшего заменить академически подготовленное издание.
Это относится и к открывающему книгу очерку жизни и творчества поэта, не идущему ни в какое сравнение с блистательным предисловием Мейлаха к ардисовскому двухтомнику, до сих пор остающимся лучшим проводником для неофита. Предисловие было написано Герасимовой еще в 1992 году и дополнено в год выхода рецензируемого тома. На поверку эти дополнения ограничиваются тремя абзацами в конце, где автор заявляет, между прочим, что «смешное — основа, на которой стоит весь Введенский», во что, честно говоря, сейчас уже поверить трудно — прежде всего потому, что тексты Введенского в последнюю очередь кажутся смешными (даже несмотря на то что Герасимова в давнем 1987 году посвятила этой проблематике свою кандидатскую диссертацию). Конечно, в текстах Введенского есть доля того, что близкий обэриутам Вагинов называл «трагической забавой», но он был осторожнее в формулировках. Ирония, важная для обэриутов и для всего авангарда, — это вовсе не «смешное»: так, ироничны «Песни Мальдорора» (именно это их качество, надо думать, отметил Андре Бретон, включив это произведение Лотреамона в свою «Антологию черного юмора»), но едва ли их можно назвать «смешными». Автор предисловия, однако, смешивает эти категории: «Прочитав вышеизложенное, можно подумать, что Введенский какой-то невероятно мрачный. Вовсе он не мрачный. И смешны его тексты не по ошибке и не потому, что все алогичное кажется смешным обыденному сознанию, а по причине породившей их Божественной Иронии » (курсив мой. — К. К. ). Честно говоря, этот пассаж даже не хочется как-то специально комментировать — воспринимается он скорее в рамках полемики с официальной и зачастую убийственно серьезной историей советской литературы, однако не думается, что такая полемика сейчас особенно актуальна.