Речь идет о двухтомной антологии «Русские стихи 1950 — 2000» (М., «Летний сад», 2010). Составители: Иван Ахметьев, Герман Лукомников, Владимир Орлов, Андрей Урицкий.
Герман Садулаев. «Я — такой писатель...» Автор романа «Я — чеченец» беседует с Владимиром Бондаренко. — «Завтра», 2010, № 48, 1 декабря <http://www.zavtra.ru>.
«Мы все сейчас — варвары Советского Союза. Полукровки, метисы с окраин империи, мы — последние римляне, последние советские люди. Не московская пресыщенная элита, а мы — окраинные варвары, готовы защищать и возрождать Советский Союз».
Сергей Сергеев. Территория — душа народа. К 120-летию со дня рождения Николая Устрялова. — «Литературная газета», 2010, № 49, 1 декабря <http://www.lgz.ru>.
«Надо ясно понять — устряловская мысль сегодня не работает, она не описывает окружающую нас социально-политическую реальность. Более того, надо признать, что вся традиция русского этатизма, заложенная еще Карамзиным и Пушкиным и теоретически обоснованная „государственной школой” русских историков и юристов, достойным продолжателем которой был „харбинский одиночка”, потерпела на наших глазах полный крах ввиду совершенного несоответствия предмету описания (и воспевания). Не видно никаких оснований для надежды на „возвращение” начальства в традиционном российско-советском смысле. Посему современный русский этатизм возможен лишь как фарсовая имитация былой высокой трагедии».
«Следовательно, у русских выбор небогатый: жить иллюзиями и потихоньку исчезать с лица своей земли или переломить трехсотлетнюю традицию и самим создать себя заново как самостоятельный и самоуправляющийся субъект политики — русскую демократическую нацию. Для этого „коренником” русской тройки должен стать совсем иной тип русского человека, тип, который било и истребляло, но все же не сумело извести имперско-советское начальство, — тип самостоятельного и деловитого, не нуждающегося в государственной указке хозяина».
«Так что вопрос об актуальности Устрялова и „устряловщины” следует закрыть. Но он останется в русской истории как честный и мужественный мыслитель, сумевший в „минуты роковые” увидеть спасительный выход для своего народа там, где, казалось, его поджидала гибель. Мы должны учиться у него искусству политической диалектики и способности жертвовать собой во имя своих убеждений, но „мы пойдем другим путем”…»
Лидия Сычева. Будущее художественного слова. — «АПН», 22 декабря <http://www.apn.ru>.
«Важно помнить, что печатное слово — не такой уж укорененный в человеческом мозге стереотип, — до ХХ века грамотность не была достоянием большинства, а систематическое чтение, тем более художественной литературы, было прерогативой интеллектуальной элиты, а не масс. Так что готовность, с какой большинство человечества отказывается от чтения в пользу более легких видов потребления информации и художественных образов, а именно в пользу видео, вполне объяснима».
«Нужно честно смотреть в глаза опасности, пусть даже в нашем случае — это всего лишь „интеллектуальная угроза”. Если процесс „оцифровки” человека изменить невозможно, то мы должны его осмыслить и описать, если же мы можем на него как-то повлиять, мы должны понять, что в наших силах сделать».
Утконос Мартынов, или В ожидании нового палеолита. Беседу с Владимиром Мартыновым ведет Борис Павлович. — «Петербургский театральный журнал», Санкт-Петербург, 2010, № 61 <http://ptj.spb.ru>.
Говорит Владимир Мартынов: «Я бы уточнил: не просто человек разумный должен погибнуть, а человек говорящий. Мне кажется, израсходованы все ресурсы говорения. Была целая цивилизация, в начале которой было Слово, а теперь пришла пора для тезиса Витгенштейна: „О чем невозможно говорить, о том следует молчать”. Я сейчас нахожусь на такой человеческой стадии, что мне вообще неинтересно все то, о чем можно говорить. Мне интересно только то, о чем нужно молчать».
«Мне кажется, что я вот такое переходное звено, я застрял между двумя формациями. Это очевидно на моем композиторском примере. Многие композиторы меня ненавидят, и я их хорошо понимаю, потому что я композитор и как бы уже не композитор. Я сам даже путаюсь иногда в ощущениях. И так во всем: я вроде еще нахожусь в юрисдикции слова, а какой-то своей частью чувствую влияние уже совсем другой юрисдикции. На наших глазах происходит полная переориентация. Совершенно ясно, что вербальная цивилизация кончается».