Тем не менее, раз уж такое дело, у «Дебюта» впервые возникла возможность хотя бы в одной номинации выбрать лауреата, чья профессиональная состоятельность не вызывает сомнений. Например, Полина Барскова, входившая в шорт-лист самого первого «Дебюта» в 2000 году и выпустившая весной свой седьмой сборник, поразительным образом все еще соответствовала новой возрастной планке. Ее, однако, не было даже в лонг-листе-2011, — как поясняли в кулуарах организаторы, это потому, что она себя на соискание премии не выдвинула. Тут мы имеем дело с понятийной и категориальной путаницей, преследующей «Дебют» с самого начала, — я писал об этом в отчете о премии 2000 года: в сущности, под видом присуждения премии тем, кто уже чего-то добился, на самом деле проводится конкурс для тех, кому это еще только предстоит [5] . Для премии по самой сути этого жанра культурной жизни совершенно несущественно, хочет ли автор ее получить: если у организаторов премии есть основания полагать, что Полина Барскова — один из ключевых авторов в современной русской поэзии (вот ведь у комитета премии Андрея Белого, включившего Барскову в шорт-лист этого года, такие основания были), то их прямая обязанность — отразить это обстоятельство в лонг-листе, а дальше уже автор вправе решать, следовать ли ему примеру Сартра или Григория Перельмана. Аналогично с блестящим и самобытным новосибирским поэтом Виктором Iванiвым, финалистом «Дебюта» 2002 года, проигравшим в итоге изящному стилизатору Павлу Колпакову, о котором с тех пор никто ничего не слышал, про Iванiва в кулуарах же объяснялось, что решено было включить в длинный список его эссеистику и, следовательно, не включать его поэзию. Опять же, для премии это совершенно несущественно: если есть основания полагать, что один и тот же автор принадлежит и к числу лучших поэтов, и к числу лучших эссеистов своего поколения, то прямая обязанность организаторов премии — отметить этот факт (тогда как идея конкурса подразумевает в качестве самодостаточной ценности уравнивание шансов: нехорошо, когда у одного молодого человека их вдвое больше, чем у всех остальных).
При всем том длинный список поэтической номинации «Дебюта» предоставлял в этом году достаточно широкий круг возможностей. И Василий Бородин, и Андрей Гришаев, и Павел Арсеньев, и Ната Сучкова, и Алексей Порвин, и Александр Авербух — имена, которые для тех, кто внимательно следит за положением дел в русской поэзии, не являются сюрпризом. Обретение любым из них лауреатского статуса кого-то обрадовало бы, а кого-то огорчило, но это и неизбежно для премии, желающей охватывать весь диапазон живых, актуальных поэтик. Произошло, однако, нечто другое: первая по новым правилам премия была присуждена 35-летнему петербуржцу Андрею Бауману, автору четырех журнальных публикаций за последние полтора года, не известному до «Дебюта» более или менее никому. Это очень решительный жест со стороны премиального жюри.
Поскольку премия «Дебют», к сожалению, не предусматривает, в отличие от Нобелевской премии или премии Андрея Белого, мотивировочной части — официальной формулировки жюри, разъясняющей, что именно оно в награждаемом авторе увидело, — в нашем распоряжении только комментарий из сводного пресс-релиза: «Главными критериями были не только талант и перспективность, но самостоятельность автора, его творческая свобода от литературных трендов». Надо заметить, что «свобода от литературных трендов» — достоинство, собственно говоря, не вполне очевидное, поскольку «тренд» — это, с некоторой долей вероятности, не только и не столько некая «мода», заранее выписанный автору рецепт локального успеха, но еще и объективно существующая и ощущаемая разными авторами горячая точка в литературном и культурном пространстве: материал и/или способ письма, к которому талантливые люди более или менее дружно тянутся в силу того, что именно этого им во вчерашнем и отчасти в сегодняшнем дне остро не хватает. Вообразим себе присуждаемую по новым правилам премию «Дебют» образца 1911 года: удалось бы «свободой от литературных трендов» аргументировать ее вручение 31-летнему Блоку, 26-летнему Хлебникову, 25-летнему Гумилеву (про 20-летнего Мандельштама, 22-летнюю Ахматову, 19-летнюю Цветаеву, разумеется, речь бы идти не могла: вот годом бы раньше, по старым правилам...)? Конечно, бывают и поэты-одиночки, и случается, что впоследствии именно их поиск оказывается более близок новым поколениям авторов и читателей, но это сюжет редкий и, в общем, не слишком молодежный: во всяком случае, в 1911 году никого такого вроде бы обнаружить не удается. Куда чаще свобода от литературных трендов означает просто-напросто приверженность трендам вчерашним и позавчерашним, — так что присуждение «Дебюта»-1911, скажем, 33-летнему Юрию Верховскому, автору «Вариаций на тему Пушкина» («Когда черемуха повеет / Стыдливой негою весны, / Когда восток уж розовеет, / Но вьются трепетные сны, — / О, как я рвусь в поля родные — / Забыться в радостной тиши» — и так далее), в заявленный теперешним жюри принцип вписалось бы с совершенной точностью.