Антонина замолчала. Вася смотрел в окно на ульи. Они были похожи на фанерные самолеты, взлетающие в небо со своего игрушечного аэродрома.
— Ну вот и повидали змееныша. — Он пристально заглянул в светлые родные глаза.
В глазах вспыхнул синий огонек. Лицо Антонины дернулось, вмиг пожухло, и она неожиданно улыбнулась, прежде чем залиться слезами. Оба вскочили, столкнулись на выходе из кухни, обнялись. Антонина плакала и что-то бормотала, легко и сладко, как бы в беспамятстве.
Спустились вниз, и зачем-то она, заливаясь слезами, вывела во внутренний двор, под навес, показала поленницу, доверху забитую дровами:
— Это мне на зиму… Сама все таскаю. Таскаю и рублю…
— Бог в помощь! — сказал Вася отчаянным, почти насмешливым голосом.
— Без Бога не до порога…
— Бога нет, — сказал просто так.
У него тоже слезы прыгали в глазах, он увидел серую худую птичку, потянулся за ней, погнался и выбежал к огороду — перекопанному, в круглых комьях земли размером с младенческие головы. Птичка вспорхнула и испарилась в сером влажном небе. Вася обернулся на звон.
Родственница не улыбалась. Она моргала и ухмылялась, взявшись за косу. Похолодело внутри.
— Что ты, баба Тонь?
Он вразвалочку шел навстречу. Пропустила. Метнулся в парадные сени, надел ботинки и куртку. Отвязал калитку, привязал.
Родственница больше не выходила.
— Едем? — спросил шофер.
— Ага. Можно радио?
— Не ловится здесь.
Старая бэха мчала по пустой дороге, белели березы, желтели травы, и на сердце была благодать.
Горы, лес и море
Тимофеевский Александр Павлович родился в 1933 году. Поэт, драматург, сценарист. Автор нескольких лирических книг. Постоянный автор “Нового мира”. Живет в Москве.
* *
*
I
Что вы все лапаете, шарите,
Все ублажить хотите тело —
Известно мне на нашем шарике
Всего лишь три достойных дела:
Смотреть на гор невероятие,
Деревья или даль морскую,
И есть еще одно занятие,
Которого всю жизнь взыскую, —
Ждать того самого мгновения,
Когда я выпаду в осадок
И вновь наступит вдохновения
Эпилептический припадок.
II
В окне лбы гор, а может, горы лбов,
Меж ними небо втиснулось, как блюдо
Или как белый тюк между горбов
Лохматого трехгорбого верблюда.
На ближней горке буйная листва,
Вторая — как застывшая цунами,
А третья нам видна едва-едва —
Чуть различимый силуэт в тумане.
Гор трехступенчатая линия —
Природы альфа и омега —
Сперва зеленые и синие,
А дальше — серые до неба.
Не знаю места их у Бога.
Не в том загадка: выше, ниже ли,