Смотрю, как растят моих внуков (их теперь восемь): ведь можно же при минимальных затратах растить нормальных русских людей — на традиционных ценностях и не выходя за границы настоящей культуры. Принес им (Кольке и еще младшим) несколько своих книг — сразу же расхватали; принес интервью — стали читать. Чувствую: интересно.
Листья осыпались, но много цветных — алых, зеленых, желтых — яблок-шаров все еще в терниях голых веток. И снуют в воздухе снежинки.
Да, что самое красивое в этой осени — яблочные шары, — где редкие, где во множестве — в терниях голых веток .
Возвращались низом вдоль Оки — сначала по новой лестнице с Бёховского холма. Закончены многолетние работы по укреплению склона. Жаль выпирающих “кварцевых” плит обрыва, нескольких берез над ними. Но и новый склон — за счет сложности профиля, динамики плоскостей, наклонов — хорош. Пока на нем лежит сетка-скрепа, сквозь нее пробивается осенняя травка. Но потом можно будет засадить луговыми цветами, подрастет трава, в общем, станет по-настоящему красивая картина и скоро все забудут про прежнюю.
2 ноября , понедельник, 430 утра, Поленово.
Вчера поздно вечером позвонил Павел. Говорил со Стратановским. У Лены Шварц — рак, и уже сделали операцию. (Сказал: Б. Улановская после аналогичной операции жила еще два года.) Как такой “зверь-цветок” перенес эти экзекуции — Бог весть. А где же ее моська? Хозяин не должен погибать прежде своей собаки.
11 утра, Переделкино, солнышко и снежок.
Говорил сейчас с Леночкой по телефону. Лежит в военном госпитале визави Большого Дома — окнами на Неву. Лежит давно, хотя “время как-то сместилось, я уже не слежу за его течением”. Операция была долгой, а теперь началась химиотерапия — “очень тяжело”. “Уж и не понимаю: то ли умирать, то ли два-три года отсрочки”. Договорились созвониться вечером (ее вроде бы как раз сегодня выписывают).
Весь день читаю давние Еленины стихи и вспоминаю 70-е, нашу молодость. Какая мощь, какая свобода воображения! И апогей этого периода — “Элегии на стороны света”. Да, нет в нашем поколении поэта ярче .
И какой, видимо, бледной и вялой должна была казаться (и кажется) Елене моя “упорядоченная” поэзия.
1530. Сейчас говорил со Шварц. И в больнице писала — “выбегала из палаты”. Поразительно, словно прочитала мою запись: “Я бы умерла, но жалко было мою собачку, она бы без меня не смогла”… Теперь надо 5 месяцев (по 4 дня) делать химиотерапию. Болезнь обнаружилась в конце лета, неожиданно, и “потом начались все эти ужасы”. Слава Богу, есть кому помогать, ухаживать: как и у Седаковой, у Елены плотный круг верных и преданных друзей-почитателей.
Где одинокие, где во множестве
яблоки в терниях голых веток
словно свидетельствуют о мужестве
долгой осени напоследок.
4 ноября .
“Гламурный эффект объема ваших губ” — реклама губной помады на ТВ.
10 ноября , вторник.
И еще: “Новое Клинское „Махита”. Миксуй с друзьями!”
На днях по “России” “Тарас Бульба”. Как раз включил на своем главном месте: вопрошание с дыбы Остапа и ответ Тараса: “Слышу, сынку”.
Помню, читал это вслух, когда Дашке было лет 5 — 6. И оба плакали.
Мы выехали с “внучком Иоанном” (первенец, см. стихотворение о леди Ди 31.VIII.97) и новым знакомцем земляком Сергеем Бутиным — в Рыбинск рано утром в четверг. Через любимый Борисоглебск и его дремный, вне времени, монастырь — в Углич, там золотисто-стеклянные сумерки и “потускневший до выстраданной серизны” (Солженицын) колокол.
На след. день встреча с новым мэром (Ласточкиным), его предложение собрать мои волжские стихи — в книгу. Интервью на ТВ… В Рыбинске меня узнают (в кафе, на улице и т. п.), лестное уважение.