А тут практик. Между прочим, и в этом они равны и сходятся, русский генерал и английский лорд-адмирал. Оба люди от сохи, от жизни, от реального, осязаемого и ощущаемого дела. Живого. Страшно и просто, так, будто это отравление водкой, страница за страницей описывает Антон Иванович Деникин, как может заливать глаза теория, как может целый народ пойти за дудочкой. Отдать и честь, и совесть за мечту. И разум, и веру, и целую страну. А потом — жуткая русская белочка с хвостом длиною в семьдесят с лихвою лет. Да, они кончились, эти годы. Трезвость полнейшая. Бесспорно, но не кончилась сама теория, ее оптика, через которую нас то и дело заставляют, едва ли не принуждают рассматривать прошлое нашей страны иные философы, историки и литераторы. И литераторы. Конечно, куда ж без них. А время-то, само выздоровленье пациента, давно и настоятельно требует иного, простого, незамутненного телескопическим и калейдоскопическим, самого обыкновенного, точного и ясного взгляда на вещи. Глазомера практика. Кругозора человека дела. Именно поэтому «Очерки русской смуты» генерала Деникина кажутся опорным элементом, краеугольным камнем той самой лестницы, по которой философы, историки и литераторы, конечно, — литераторы сойдут все наконец-то раз и навсегда с высоких эмпирей на землю, на нашу, наконец, родную. Избавятся от очков. И нам на нос их перестанут вешать. Почему? Да просто потому, что хорошо писал Антон Иванович Деникин, а в языке вся сила. И долгий, незабываемый эффект воздействия.
«Потом?
Потом „расплавленная стихия” вышла из берегов окончательно. Офицеров убивали, жгли, топили, разрывали, медленно с невыразимой жестокостью молотками пробивали им головы.
Потом — миллионы дезертиров. Как лавина, двигалась солдатская масса по железным, водным, грунтовым путям, топча, ломая, разрушая последние нервы бедной бездорожной Руси.
Потом — Тарнополь, Калуш, Казань... Как смерч пронеслись грабежи, убийства, насилия, пожары по Галиции, Волынской, Подольской и другим губерниям, оставляя за собой повсюду кровавый след и вызывая у обезумевших от горя, слабых духом русских людей чудовищную мысль:
— Господи, хоть бы немцы поскорее пришли...
Это сделал солдат.
Тот солдат, о котором большой русский писатель, с чуткой совестью и смелым сердцем, говорил:
„Ты скольких убил в эти дни солдат? Скольких оставил сирот? Скольких оставил матерей безутешных? И ты слышишь, что шепчут их уста, с которых ты навеки согнал улыбку радости?
Убийца! Убийца!
Но что матери, что осиротевшие дети. Настал еще более страшный миг, которого не ожидал никто, — и ты предал Россию, ты всю Родину свою, тебя вскормившую, бросил под ноги врага!
Ты, солдат, которого мы так любили и... все еще любим”».
Уинстон Черчилль, писатель, спасший Британию, однажды сказал, что Россия — это «головоломка, закрученная в тайну, сидящую внутри загадки» ( a riddle wrapped in a mystery inside an enigma ). Я думаю, мы здорово его надули, просто потому что в русской литературе имеются не только фейерверкеры 4-го разряда, но и генералы. И даже генерал-лейтенанты, которые умели писать и ярко, и просто, и понятно.
Литературное наследие Антона Ивановича Деникина не столь объемно и разнообразно, как его литературного собрата-нобелиата с британских островов, он поздно начал и не имел такого штата помощников, секретарей и машинисток; помимо эпохального труда о русской смуте, неоконченной автобиографии «Путь русского офицера», двух книг-записок «Старая армия», очерков, статей и прочей мелочевки наберется, ну максимум еще на один том, но этого достаточно, вполне достаточно, чтобы о продаже его старых изданий и многочисленных новых переизданий сообщала какая-нибудь будущая, грядущая рассылка сервера российских букинистов алиб.ру.
И если при этом для темы письма-рассылки будет бессовестно использован старый шаблон эйбебукса, лишь переделанный на русский лад, я возражать не стану. Я буду счастлив, потому что сбылось.