Зато любители истории переориентируются на сборники документов и мемуары. Которых будет еще больше.
Вагинетика, или Женские стратегии в получении грантов
Ремизова Мария Станиславовна — литературный критик, журналист; окончила факультет журналистики МГУ. Автор многочисленных статей на актуальные литературно-культурные темы в журнальной и газетной прессе. Сотрудник журнала “Континент”. Постоянный автор “Нового мира”.
Видели вы когда-нибудь, как играют маленькие дети? С необыкновенной важностью еще плохо лепечущий карапуз натягивает задом наперед белую рубашку и разом превращается во врача. С ходу назначает диагнозы. Вкривь и вкось бинтует медведю “сломанную” лапу, сует зайцу под мышку карандаш, а вам пихает в рот какую-то дрянь, в крик уверяя, что это “лекарство”. И вы и заяц сразу же выздоравливаете, и лишь бедный мишка еще месяцами валяется за креслом с забытой на ноге тряпкой...
Отметим, однако, с какой педантичностью наш маленький “доктор” выполняет зацепившиеся в памяти операции: он не забудет встряхнуть “градусник” — даром, что тот деревянный, да встряхнет-то, пожалуй, и после того, как “смерит температуру”. А попробуйте незаметно сплюнуть бумажный комок, обозначенный таблеткой! Визгу не оберешься... Он же настоящий врач — в белом халате ...
Грешно смеяться над детишками — да и какой дурак станет? Они такие лапочки. Однако хороши также и взрослые, сохранившие в неповрежденном виде все навыки некогда милой непосредственности — и дивно-прекрасное, не обезображенное печалью многознания чело...
Книга Ирины Жеребкиной называется “Страсть. Женское тело и женская сексуальность в России” (издательство “Алетейя”, Санкт-Петербург, не хухры-мухры тебе, 2001 соответственно год). По сто семьдесят девять рубликов, между прочим, к примеру, в “Библио-глобусе”. Ага. Женское тело, да еще в России... В голову первым делом приходит баня, необъятные панталоны на соседском балконе и очередь в гинекологический кабинет.
Нет! И еще раз нет! Ирина Жеребкина пишет о другом. “В книге представлена новая интерпретация женских политик субъективации в русской культуре XIX — XX веков с точки зрения современной феминистской теории” (из аннотации). Дальше, собственно, можно было бы и вовсе ничего не писать, но жалко (буквально жалко) не поделиться сокровищами слога и мысли, скрытыми под обложкой “Страсти”. К тому же сей труд рекомендован к печати целым “Ученым советом Харьковского национального университета”. К прочтению, стало быть, тоже. Рецензенты — сплошь доктора философии (и мы не станем грубить и скандалить, уверяя, что доктора эти того рода, что излечися скорее сам). Впрочем, указан и грант — даже с номером. В общем, все честь по чести — как у той рекламной барышни, с серьезнейшим видом надевающей очки, — “мы, ученые, ничего не принимаем на веру...”.
Итак, к делу. Генеральную идею “Страсти” пусть формулирует автор: “Основным типом анализа является анализ репрессивных дискурсивных практик в отношении женского в России (механизм традиционных христологических „заповедей”, вписывающий женскую субъективность в „нормативный”/„западный” конструкт — фактически конструкт истерии”. На “христологических заповедях” небось екнуло сердчишко? То ли еще будет... Ну а по сути — много уразумели? То-то же, ученый человек пишет...
В общем, автора интересует “жест личной женской реализации в тех культурах, где эта реализация запрещена, то есть самодостаточный женский жест, „перевешивающий” конвенции культуры, в которых женщина неизбежно сконструирована как „второй пол””.
Под личной реализацией, заметим, понимается отнюдь не творческая реализация (в терминологии “Страсти” — “по фаллическому типу”), а исключительно сексуальная (которая у бедных русских женщин тоже по большей части строится по означенному “типу” и ни к чему хорошему, естественно, не приводит). То, что в фигурантки “Страсти” попали дамы, так или иначе отметившиеся в “культурном контексте”, не значит почти ничего — просто их сексуальные стратегии оставили удобный для исследователя текстуально материализованный след.
Не забудем, что феминистические изыскания автора с категорически не подходящей к избранному дискурсу фамилией проходили во время действительной службы у генерала Гранта. И потому автор обращается в первую голову к самому прогрессивному читателю самой прогрессивной в мире страны. Чтобы этот прогрессивный не заплутал в трех чуждых ему соснах, Ирина Жеребкина снабжает всех упоминаемых “персонажей” устойчивыми кеннингами: “знаменитый русский писатель-моралист XIX века Лев Николаевич Толстой”, “„великий русский писатель”, создатель знаменитых психологических романов Преступление и наказание (1866), Идиот (1867) и Братья Карамазовы (1879 — 1880) Федор Михайлович Достоевский”, “известный русский философ В. В. Розанов”... Отметим попутно радующее глаз своей продвинутостью и нарушением тоталитарного дискурса русской орфографии западное написание названий без кавычек, зато курсивом. Что поделать, генерал Грант привык читать именно так, не менять же привычки ради правил чужой грамматики!