Есть у Мирона Петровского виртуозный этюд о симметрии, закамуфлированный обманчиво “скучным” заголовком “Название романа как его идейно-композиционная модель”. Петровский там показывает, как “графическая”, “морфологическая симметрия”, содержащаяся в названии пушкинского “романа в стихах” “ЕвГЕНий О-НЕГин”, заключает в себе как бы модель, “матрицу” всех его уровней. Движение сюжета, композиция, конфликт, даже ономастика романа, оказывается, уже “записаны” в его названии, как в ДНК. Когда-то Юрий Олеша увидел, что в другой пушкинской строчке, “Европы баловень — Орфей”, содержится палиндром: евро-орфе. Олеша восхищенно заметил, что в середину строчки будто вставлено зеркальце! Вот и Петровский — тоже такой писатель “с зеркальцем” внутри строчки (добавим — внутри мысли, внутри статьи, внутри книги...).
Петровский, можно сказать, выделил и описал “геном Булгакова”. В “Мастере и Городе” представлено множество доказательств того, что в одной мастерской, одним мастером изготавливались ключи и от двери дома на Андреевском спуске в Киеве, и от “нехорошей квартиры” на Большой Садовой в Москве, и от дворцовых залов в Ершалаиме. Книга Мирона Петровского далеко выходит за границы проблемы “художник и культура города”, да и сами границы оказываются совсем не там — и не так — пролегающими, как нам представлялось до ее прочтения.
Ольга КАНУННИКОВА.
КНИЖНАЯ ПОЛКА АНДРЕЯ ВАСИЛЕВСКОГО
КНИЖНАЯ ПОЛКА АНДРЕЯ ВАСИЛЕВСКОГО
+ 7
В. Т. Третьяков. Русская политика и политики в норме и в патологии. Взгляд на события российской жизни 1990 — 2000. М., “Ладомир”, 2001, 863 [восемьсот шестьдесят три!] стр.
В мартовском выпуске новомирской “Периодики”, процитировав ироническую реплику Александра Агеева (“Иногда мне кажется, что писания [Александра] Панарина — не аналитика вовсе, а поэзия, и „элита”, „массы”, „прогресс” — художественные образы...”), я заметил: “А что же она — политическая аналитика — такое, если не поэзия? Неужели — наука?” У первого главного редактора “Независимой газеты” Виталия Третьякова иное мнение об этом жанре: “Ббольшая, чем у обычных журналистов, информированность; объективность комментария; превосходящая средние показатели точность, или сбываемость, прогноза”.
Нет, поэзия! поэзия! — см. хотя бы “Разговор Березовского с Путиным. Политический сон в майскую (2001 года) ночь” (“НГ”, 2001, 18 мая). Впрочем, рецензент “Книжного обозрения” (2001, № 41, 8 октября) Феликс Штирнер уверяет нас, что “Русская политика и политики в норме и в патологии” — это большая проза . И уточняет, переворачивая известное ленинское высказывание о Маяковском: “Не берусь судить, как тут насчет политики, а вот насчет литературы ручаюсь, что это совершенно правильно”. Перефразируя Штирнера: не знаю, какая это проза, но вот насчет политики — есть вещи в своем роде образцовые, о деле Бабицкого, например.
Том — огромен (я его ушибленной на гололеде рукой еле ворочал), и это только треть того, что напечатал Третьяков в своей газете. Статьи сопровождаются краткими авторскими комментариями — глядя из 2001 года, — например: “Одна из тех статей, за которую я до сих пор испытываю и профессиональную, и гражданскую гордость...”, или: “Многое в этой статье мне нравится до сих пор...”, или: “Какая все-таки наивность!” Но составить книгу только из удачных статей всякий может. В этом смысле “Русская политика...” — хороший урок для начинающих (и не только) журналистов: как из разносортицы, поденщины и всяческого прошлогоднего снега можно сделать хорошую и даже очень хорошую книгу. Потому что — труженик, профессионал.
Элвин Тоффлер. Метаморфозы власти. Знание, богатство и сила на пороге ХХI века. Перевод с английского В. В. Белокоскова, К. Ю. Бурмистрова, Л. М. Бурмистровой, Е. К. Комаровой, А. И. Мирер, Е. Г. Рудневой, Н. А. Строиловой. Научный редактор, автор предисловия П. С. Гуревич. М., АСТ <http://www.ast.ru>, 2001, 669 стр. (“Philosophy”).