Я не утверждаю, что России нужна такая откровенная, как в США, культура удовольствия, наоборот. Но тем, кто подобную культуру заявил у нас, тем, кто настаивал на ней полтора десятка лет, пора бы отчитаться. Почему до сих пор вместо ослепительных шоу-герлз — плохо координированные хабалки, колобки?
(В ТЕЛЕГРАФНОМ СТИЛЕ) Как никогда, много мыслей, как всегда, мало места. Зощенко воспет и описан: сам читал пару книг, одну так просто выдающуюся. Однако Зощенко не то, за что его принимают, крупнее.
Михаил Рыклин лапидарно охарактеризовал сталинскую империю как “внутренний номадический захват унаследованной городской культуры с практически полным истреблением ее носителей” (“Деконструкция и деструкция. Беседы с философами”. М., 2002, стр.71) и превзошел точностью прочих аналитиков. Я бы лишь поменял “сталинскую империю” на “советскую” — не из любви к вождю, но чтобы расширить хронологические рамки: с семнадцатого года по сегодняшний день.
Теперь открытый наугад (правда!) Зощенко. И сразу — подарок, неизвестный доселе рассказ “Неизвестный друг” (1923), который, признаюсь, характеризует советскую историю даже лучше Голявкина (см. кинообозрение в “Новом мире”, 2003, № 12). “Жил такой человек, Петр Петрович, с супругой своей, Катериной Васильевной. Жил он на Малой Охте. И жил хорошо. Богато. Хозяйство, и гардероб, и сундуки, полные добра… Было у него даже два самовара. А утюгов и не счесть — штук пятнадцать”.
Уже гениально, точно. Два самовара и пятнадцать утюгов — это не городской уклад. Уклад кочевника, номада, внезапно осевшего в городе. Номад возит все добро с собой, копит. Номад не ведает, что в городе всегда можно купить новую промышленную вещь взамен старой.
“Но при всем таком богатстве жил человек скучновато. Сидел на своем добре, смотрел на свою супругу и никуда не показывался. Боялся из дома выходить, в смысле кражи. Даже в кинематограф не ходил. А то, думает, в его отсутствие разворуют вещички”.
Ну, это еще лучше. Мобильность занимает центральное место в социологическом определении феномена города. Ритм городской жизни определяется разнообразием связей, которые соединяют горожанина с множеством территорий: жилье и соседство, места работы, учебы, покупок, отдыха, встреч с друзьями и родственниками. Но у номада никаких связей в городе нет, нет и опыта ориентации в сложно устроенной городской среде. Четыре года назад я снимал в Москве очередную квартиру. Жена хозяина, милицейского водителя, которой я отдавал деньги, говорила на каком-то межеумочном суржике и годами (!) не выезжала за пределы своего Марьина. Два раза в год муж вывозил ее и ребенка в родные сельские края.
“Сидел на своем добре”, “боялся из дома выходить” — это не ругательство, не зубоскальство, это, в сущности, наука, диагноз и даже прогноз. Ведь если все сидят на утюгах и пялятся на жену, непременно случится беда. Иные, ловкие, городские — таки обманут. Зощенко гениально, всего парой фраз, схватывает сущность новой расейской эпохи: номады заселили города. Пришел кирдык и городам, и номадам, и Великой Степи в целом. Большевики, да, соблазнили “малых сих”, но дальше началось именно сотрудничество. Я против того, чтобы вешать 66 или 2 млн. на одних большевиков, тем более что большевиков теперь нет, есть другие , которые пользуются риторикой больших чисел в своих корыстных интересах.
Дальше “неизвестный друг” выманивает семейную парочку из дому и устраивает грабеж: “…утюги раскиданы, самоваров нет… А на стене булавкой пришпилена записка: „Вас, чертей собачьих, иначе никаким каком из дома не вытащишь. Сидят как сычи”…” Решительно — Зощенко гораздо выше Голявкина, выше кого угодно, ибо взял страну всю, на ладошку!
“Прочли супруги записку, охнули, сели на пол и ревут, как маленькие”. А это что? Правильно, перестройка и ее последствия для новых, послевоенных номадов. Перестройка, которая, апеллируя к некоему “цивилизованному стандарту”, для начала ненавязчиво дискредитировала ббольшую, негородскую по происхождению часть населения, лишив ее самоуважения. Глядите, что пишет в предвыборной тульской газете некий протоиерей: “Настоящий патриотизм — не квасной, в зипуне и с вилами, а современный, в костюме и с ноутбуком, откликающийся на сегодняшние реалии и нужды, немногословный, гуманный и деятельный”. Стоит ли пояснять, избирательным фондом каких сил оплачена эта выразительная публикация.