— Сколько? — спросил Вася, облизнув пересохшие губы.
Женщина в самом деле просила недорого.
— На ходу бы его поглядеть.
— Снеси вниз и гляди. Только денег мне хоть половину оставь.
— Берите все.
Он снес мотоцикл на руках с третьего этажа. Женщина спустилась следом. Она стояла у подъезда и глядела.
Васенька оседлал машину, завел мотор.
Рванул круг по двору, выскочил, промахнул по трассе до железнодорожного переезда и решил к женщине не возвращаться — деньги уплачены. Развернулся и погнал домой.
Шлема на нем не было, ветер рвал волосы. От ревущего, как снаряд, мотоцикла шарахались к обочинам автомобили, пешеходы жались к стенам домов, кошки взлетали на деревья.
На светофоре Васенька встал, напряженно ожидая зеленого стартового сигнала. В это время длинноногая, ярко намазанная девушка с фиолетовыми волосами сошла с тротуара, пересекла дорогу и подошла к Васеньке.
— Привет, — сказала она ему.
— Привет. — Васенька заалел, раньше такие девушки никогда не обращали на него внимания. Да и он на таких не засматривался, ему Настюха нравилась, продавщица из винного.
— Подвези меня, — сказала девушка. — На Мичурина. Знаешь?
Она уселась за ним, прижалась, обхватила, выдохнула в затылок.
Зеленый сигнал уже горел, автомобили вежливо объезжали Васеньку. Он рванул.
На Мичурина они встали у частного дома с палисадником.
— Давно у тебя этот мотоцикл? — спросила девушка, не выпуская Васеньку из объятий.
— Сегодня.
— Ясно.
— Чего?
— Я знала парня, который на нем раньше гонял.
— Мне не парень продал.
— Еще бы. Парень разбился на прошлой неделе. Лихой был. Я как тебя на светофоре увидела, аж вздрогнула, думала — он, призрак. Ты видел когда-нибудь призраков?
— Не знаю.
— Как же это можно не знать?
Она отпустила его и сказала, сойдя с машины:
— Пойдем в дом, согреешься.
Васенька и в самом деле продрог на осеннем льдистом ветру.
В жарко натопленной комнатушке торчали бритые, как монголы, парни в черных кожаных куртках. Они курили по кругу одну папиросу. От сладковатого ее дыма подташнивало. Двое сидели на диванчике, остальные — прямо на полу, затоптанном, грязном, но, впрочем, теплом.
Васенька прошел, держась девушки, в уголок. Опустился возле нее на пол. Она ему и передала папиросу. Васенька затянулся, как она, два раза. Но закрывать глаза, как она, не стал. Смотрел с любопытством на ее будто спящее лицо. Вдруг она сказала:
— Я вижу, что ты на меня смотришь.
— Подглядываешь, — простодушно решил Васенька.
— Нет, — сказала девушка, — я от травки всегда с закрытыми глазами вижу. А ты?
— Я? Нет.
— Да у тебя же глаза открыты.
Васенька закрыл глаза.
— Нет, ничего не вижу. — И открыл.
Девушка смотрела на него в упор.
— А что ты чувствуешь?
— Да ничего.
— Никакого кайфа?
— Пусть еще затянется, — промолвил бритый с дивана. И Васеньке протянули папиросу вне очереди. Он затянулся пару раз.
— Ну?
— Что?
— Вообще это бывает, — сказала девушка, — когда человек не может призраков видеть.
— Чего? — не понял Васенька.
— Призраков видеть, кайф ловить, отрываться, торчать, улетать.
— Так это наркотик, что ли?
— О, — сказал кто-то с пола, — догадался.
— Это не обыкновенная травка, — сказала девушка, — а такая штука, от которой нормальные люди в откат идут.
— Ты цвета все нормально видишь? — спросили с пола. — Музыку никакую не слышишь?
— Не знаю, — сказал Васенька, — я ничего не чувствую. Я вот на днях смешал два порошка у нас в аптеке…
— Ты в аптеке работаешь?
— У рынка. Чего-то я еще туда капнул. Не помню. Лизнул. И сон! Будто я… Ну. Не знаю. Здорово будто. Лучше не бывает.
Васенька не умел пересказать свое видение. Но отчетливо помнил, как качался на ветке ужасно громадного, до самого неба, дерева. Качался, как малая птица воробей, а прабабка далеко внизу грозила ему коричневым кулачком.