Иностранцы, отдыхающие на пляжах Варадеро, живут в гостиницах на полном пансионе. Но иногда им хочется выпить на набережной стаканчик прохладительного “рефрешко”. К их услугам — бары, кафе, где цены обозначены в долларах: перед цифрой — латинская S с двумя вертикальными чертами. Интересно, как питается в этой резервации для белых местная хозобслуга? На отшибе, среди хибар, нахожу будку с “рефрешко”. Цена в песо: S, перечеркнутая одной палочкой. Беру бутерброд и протягиваю плату. Хмурый продавец отказывается принимать кубинские дензнаки: с тебя доллары!
— Почему? Я — руссо, совето!
Но ему плевать на “классовую солидарность”: давай доллары!
— Амиго! Ты — трабаходор (труженик, рабочий) и я — трабаходор!
В глазах торговца — ненависть к “шибко грамотному”, но не будет же он на глазах у всех вырывать у меня из рук “законную пайку”! Он швыряет монеты в ящик и в сердцах бросает: “Совето! Да у вас в России капитализм!”
Я молчу, а про себя думаю: может быть, злость оттого, что в 20 километрах от Варадеро в начале 90-х был массовый исход беженцев на “подручных плавсредствах” во Флориду, а он не успел свалить вместе со всеми? Теперь-то катера-перехватчики дежурят день и ночь и “в случае чего” открывают огонь на поражение…
А может быть, продавец “делает жизнь” с вождя? В ноябре 1940 года молоденький Фиделито отправил письмо аж самому президенту Франклину Рузвельту с поздравлением по поводу переизбрания на третий срок. “Я еще ребенок, — писал двенадцатилетний Кастро, — но я очень много думаю… Если можно, пришлите мне в письме американскую зеленую десятидолларовую купюру, потому что я не видел американской десятидолларовой купюры, и мне хотелось бы получить ее”. По понятиям нынешних кубинских спецслужб, это была попытка “измены родине через намерение”. Тем более, что шустрый пацан в постскриптуме предложил, что если Рузвельту нужно железо для постройки кораблей, то он покажет ему крупнейшие железные рудники. Президент ответил кратко, а денег юному “агенту-инициативнику” не прислал.
(Окончание следует.)
Литературный Петербург
Впечатления
1. В “Вольфиле”
аленькая комнатка, 8 рядов стульев, стол посредине, на нем свеча, —
дальше комнатка с мягким ковром, с кушеткой и тремя большими креслами — там темно.
Это петербургская “Вольфила” — Вольное Философское Общество — любимое место Андрея Белого, Блока. Первое место, с которого послышалось огненное благовествование о “12-ти”.
Основатели этого общества — А. Белый, Блок, Штейнберг, Иванов-Разумник, Константин Эрберг. Каждый понедельник устраиваются здесь собрания.
Первый понедельник, как я приходил, был посвящен Григорьеву. Кудластая толстая фигура с очками, лицо добродушное, ворчливое в губах, — это тот, кто на каждом понедельнике ругает докладчиков.
Выручали Блока за “12” там же. Это самый старый член “Вольфилы”.
“„Вольфила” идет!” — всегда встречает его Иванов-Разумник.
Григорьев читал новый роман Бурже и разбирал его так беспорядочно, таким скрипучим голосом, что почти нельзя ничего разобрать.
Добродушно улыбались члены и слушали — что-то улавливая.
Бледный молодой человек с черно-огненными глазами сел около меня. Сидел неподвижно, только тихая рука подносила ко рту папироску — и опускала огонек. Это был Арон Захарович Штейнберг. У меня как раз было приглашение к нему от “Передвиж<ного> театра” на открытие зимнего сезона. Я сунул ему в руку пригласительный билет. Шепотом мы объяснились, и в шепоте нежно он закрепил встречу крепким пожатием руки.
“Вы попали к нам так неудачно, — сказал он, — докладчик-то не очень...”
В следующий понедельник читал я и поэтесса Елизавета Полонская, — она читала о новом романе Эренбурга — выдержки из него. Председательствует — Иванов-Разумник. Роман Эренбурга недавно вышел в Берлине — это интересный роман приключений. Герой романа — Хоти Хоути — играет своей волей. Он хочет доказать ненормальность положения современности всей своей жизнью — увеличивая эту ненормальность до предела всеобщей катастрофы. Имеет ряд последовательных учеников.