наконец, вызывает некоторые сомнения, что Михаил Кузмин (да еще с ошибочным мягким знаком посредине фамилии) даже и в частной беседе (за морковным чаем с бисквитами из ржаной муки и сахарина) столь странно и холодно отозвался о трагически умершем Блоке!
Что же до сходства Юрия Юркуна с Оскаром Уайльдом (и оно, упрямо культивировавшееся, как известно, самим Юркуном, было не только чисто внешним) — это подмечено точно, равно как и все, что касается изображения жизни гайдебуровского “Передвижного театра”, брянцевского ТЮЗа, молодежной студии артиста В. Шимановского (наш автор, как видно из текста, да и на самом деле человек, явно близкий к “Передвижному театру”), а также “пролет-чайных” и “пролет-книжных магазинов”, лавок и киосков...
По справочным книгам Петрограда тех лет, в городе насчитывалось около полутора сотен частных и иных питейно-закусочных заведений для самого простого, деревенского, фабричного, разночинного и беженского “достоевского” люда. На одной Гончарной и в Перекупном переулке близ Николаевского вокзала их было с добрую пару дюжин с хвостиком (“плеснулось Достоевским”). Да и книжных лавок, летучих редакций и издательских контор, где возможно было приткнуться деревенскому поэту или лаптежному дервишу-пролетарию с котомкою самодельных стихов за плечами, было предостаточно...
Короче, наряду с приведенными выше курьезами, промахами и неловкостями в этом тексте проблескивают (на фоне общеизвестных событий и лиц) яркие крупицы новых фактов и фактиков культурного быта Петрограда... Из всего этого наиболее ценными (на наш взгляд) являются описания двух понедельников “Вольфилы” в Мариинском дворце 1922 года, на которых лично присутствовал автор. Ибо они ранее не были учтены исследователями (см. тщательно, с любовью и знанием источников составленную и откомментированную А. В. Лавровым и Джоном Мальмстадом переписку Андрея Белого и Иванова-Разумника (Белый Андрей, Иванов-Разумник Разумник Васильевич. Переписка. 1910 — 1920-е годы. СПб., “Atheneum-Феникс”, 1998), а также весьма подробную публикацию Е. В. Ивановой “Вольная Философская Ассоциация. Труды и дни” — “Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1992 год”. СПб., 1996). Правда, Е. В. Иванова отметила, что как раз “Хроника...” жизни “Вольфилы” за 1922 — 1923 годы — этого последнего глотка “вольной” и свободной мысли в большевистской России — ввиду отсутствия пока полного комплекта “протоколов заседаний” страдает неполнотой и лакунами.
Первый из понедельников — это тот, на котором некий “кудластый критик” Григорьев читал какой-то роман Поля Бурже...
И вслед за ним — второй, где выступали сам Н. Нилли со стихами и поэтесса Елизавета Полонская, представившая фрагменты нового романа Ильи Эренбурга “Хулио Хуренито” с последующим обсуждением романа собравшимися.
Итак — Григорьев! Кто этот незнакомец, чье имя ни разу не упоминалось среди участников и гостей “Вольфилы” за все годы ее существования? Можно было бы предположить, что это Рафаил Григорьевич Григорьев (псевдоним критика и публициста Крахмальникова; 1889 — 1968). Григорьев-Крахмальников — друг, соратник и единомышленник Горького и Короленко, знакомец Евгения Замятина. После 1917 года активно сотрудничал во “Всемирной литературе”, возможно привлеченный туда Максимом Горьким, где Григорьевым были составлены предисловия к изданным той самой “Всемиркой” собраниям сочинений Лили Браун, Г. Д’Аннунцио, О. Мирбо, Г. де Мопассана, Г. Уэллса и других (см. статью о нем А. В. Ратнера во 2-м томе биографического словаря “Русские писатели. 1800 — 1917”; тут же “очкавистый и с шевелюрой” портрет Р. Г., весьма схожий со словесным портретом в публикации).
Правда, серьезное сомнение в достоверности имени предложенного персонажа вызывает весьма далекая от истины аттестация, данная в тексте Григорьеву Ивановым-Разумником: “Самый старый член и постоянный критик „Вольфилы””. Но, учитывая, что Нилли расположен к преувеличениям и даже к мистификациям, этот “кандидат в Григорьевы” представляется вполне возможным. Дело в том, что Рафаил Григорьев был известен в близких “Вольфиле” кругах и как задиристый оппонент самого Евгения Трубецкого, и как критик и публицист народнического и эсеровского толка, не чуждого тогда Горькому. В пользу нашего предположения мог бы служить и тот факт, что именно на этом “понедельничном” заседании “Вольфилы” и именно Григорьевым, знатоком, в частности, французской литературы (как видно из его “послужного списка” публикаций в указанной выше словарной статье), вполне могли быть зачитаны и представлены для обсуждения фрагменты и главы из романа Поля Бурже.