Этот блок материалов и составил основной корпус сборника с иронично звучащим названием “Пропаганда”. К нему примыкают выступления и интервью Галковского, относящиеся в основном к тому же периоду 1992 — 1993 годов. Сюжет пропагандистской войны органично завершается победой автора — изданием “Бесконечного тупика”, присуждением премии Антибукер и гневным отказом от нее.
Как же выглядит некогда скандальная публицистика сейчас, спустя десятилетие, когда страсти вокруг имени Галковского поулеглись и он стал привычным и, как нередко говорят, культовым персонажем русской литературы, что не мешает даже почитателям помещать его в некое достоевское подполье, а то и в нору. (Так, называющий Галковского “культовым и гениальным” Михаил Золотоносов замечает, что после скандальных и агрессивных статей 1991 — 1992 годов “Галковский отполз обратно в нору и на три года затих”.)
Основной пафос публицистики Галковского начала 90-х — это борьба с советской культурой. В то время как в прессе бушевали идеологические бои между националистами, либералами и демократами и враждующие стороны обменивались ударами, Галковский выступил примерно как Маргарита, наблюдающая спор двух соседок по коммунальной кухне: “Обе вы хороши”. Тотальность отрицания ставила его вне рамок идеологических дискуссий — поэтому он мог печататься в “Нашем современнике”, “Литературной газете”, “Континенте” и “Новом мире”, прекрасно вписываясь (или, скорее, нисколько не вписываясь) в направление этих изданий. 1991 — 1992-й — годы максимальной свободы нашей печати. Закончилась эпоха перестройки с ее сначала осторожными, а потом все более откровенными попытками демонтажа советской идеологии. В 1991-м уже крушили ее остатки. Ельцин имел намерение запретить коммунистическую партию и вполне мог это сделать.
Галковский выкрикнул свои обличения советской власти, ее культуры, литературы, искусства, философии, права тогда, когда вся пресса была наводнена ими. Но умудрился сделать это так, что в короткий срок, четырьмя статьями в “Независимой газете”, не просто завладел вниманием аудитории, но восстановил против себя “общественное мнение”, существование которого он, впрочем, отрицал. Поток “антигалковских” публикаций не иссякал очень долго, и сейчас кажется самым удивительным одно: да как же он сумел всех так разозлить?
Первым досталось шестидесятникам. Статья в форме письма Михаилу Шемякину в связи с предполагавшейся “Энциклопедией Высоцкого” была опубликована в “Независимой газете” 12 декабря 1991 года, когда уже было ясно, что период перестройки завершен. Действующими лицами перестройки были шестидесятники, вскоре оттесненные с политической арены более молодыми прагматиками. Искренность, мечтательность, непрактичность поколения, чьи надежды были обмануты, обычно подчеркивалась в публицистике тех лет. Галковский издевается над привычным портретом. Лица-то у них, может, и человеческие, но вместо сердца — булыжник. “Шестидесятники были крепкими ребятами, забивавшими железными копытами насмерть всех и вся”. Это они “прошли по головам слабо сопротивлявшихся и малочисленных старших братьев и отцов, сожрали и изгадили золотой запас природы”. Невежественные, наглые, страдающие нравственным дальтонизмом, лишенные индивидуальности (“„Возьмемся за руки, друзья” — это песня тестообразной массы, азиатского монстра, утратившего свое „я””), шестидесятники давно исчерпали себя и “заживают чужой век”. Вот Владимир Высоцкий вовремя умер — и “лучше выдумать не мог”. “Освободил место”. И в этом его “благородная непохожесть на свое поколение”.
Понятно, “общественность” возмутилась. Поколение шестидесятников и до того покусывали, но никто еще так нагло не предлагал им сойти со сцены и уступить дорогу другим. Позже, задним числом, Галковский стал говорить, что письмо Шемякину — это “пародия на стиль русской литературной полемики ХIХ века”, что только “полная потеря филологического слуха” может заставить не почувствовать в ней карикатуры (“Я не только нарисовал карикатуру, а еще под карикатурой подписал большими буквами „КАРИКАТУРА”. Но не понял никто”). Что-то пародийное в статье, конечно, чувствовалось (как, впрочем, и во всех статьях Галковского). Однако ж выпад был сделан всерьез. Газета устроила дискуссию, отголоски которой докатывались и до других изданий, клуб “Свободное слово” затеял обсуждение (материалы его Галковский тоже поместил в книгу). А тут подоспели журнальные публикации отрывков из “Бесконечного тупика”, добавившие масла в огонь.