казались несбыточно далеки.
Но вот недотрога смежала веки,
а я заставлял ее глядеть в зрачки.
И по обе стороны от астрала
душа на душу могла взглянуть:
как два лемура. При этом странно
крапивило шею у ней и грудь.
Кому-то увидеть, было б нам стыдно!
Но ведали мы да, пожалуй, лишь
те лемуры. Только никто не выдал.
Что же ты, душенька, вновь шалишь?
Эпизод
Из толпы ничевоков,
как не раз в старину,
взял девушку-Волгу
и увлек за волну.
Из тусовки славянской
и от вкусной халявы, увы,
от дыма слоями
на волю увел.
В евразийской столице
иноземцами стали мы с ней,
такой милолицей
в наряде “еще чтоб стройней”.
Лепетала про тексты,
где что ни слово, то перл.
Я же думал простецки:
— Куда б нам теперь?
Вышло — некуда. Но не важно.
С Волгой разве сочтется Нева?
За былое не будет реванша
и за сегодня — едва.
Погляди хоть на юное фото:
вот с ним и водила б дела.
Где, в каких генофондах
тогда, не родясь, ты спала?
Ни за какие кадила
не отдал бы нежных наград,
лишь бы эта ходила
в мой вертоград.
Но, когда жизнь — финита,
вот такие и льнут
к старикам именитым
в кишмиш их поздних минут.
Ависага скорей, не Далила,
как волной о причал,
все ж одарила,
и — прощай!
На вырост
Били руками, ногами, палками. Сотруднику МЧС Дмитрию Бобышеву, совершившему попытку побега, отрезали голову двуручной пилой.
Из Интернета.
Вы умерли. А мы не умирали?
Стась Красовицкий.
Да с детских лет и многажды.
Недаром,
кто под бомбежкой побывал,
тому все бьет по темечку подвал:
и в подсознанье, и под Краснодаром.
Хотя Люфтваффе в цель и не попал,
ты все живешь кадавром.
А это вот — за что тогда?
За то, что
ты с однокурсницей, едва
смеркалось, шел Сталиногорском-2,
и — в бок тебе бандитская заточка
(гуляла круто местная братва), —
ты в печень мечен был, почти что точно.
Почти, да не совсем.
И, вероятно,
то — хлястик, соскользнувши, спас.
Но просыпался ты потом 100 раз
в поту от этих вариантов:
останешься — убьют, сбежишь — ты трус и мразь.
Хоть посадили их тогда? Навряд ли.
А то вдруг за звонком звонок.
В запале
— Ты жив! — за свой вдруг в кои веки счет
Рейн любопытствует меня “почившего” насчет,
как “голоса” передавали.
...А то: ты — я. Однофамилец, тезка,
ну, Дима Бобышев на службе у Шойгу.
Чеченцы — люди. Брату, не врагу
постелят мягко, спится жестко.
Попался в рабство. Скручен был в дугу.
Рыл схроны. Жрал навоз, известку.
Был бит. Вскипел и — в ухо Зелимхую
Ахмадову. Но тут Ахмадов-брат
на козлы повалил тебя (меня) в обрат.
Двуручную пилу схватили ножевую
и, словно чурку, прочим на погляд
по шее распилили наживую...
Такое прочитаешь: ну, не слишком?
Не слишком ли? Пилить живого — чтоб?
Ахмадовы к тому же... Где мой гроб?
Обидно и до слез ведь жаль мальчишку.
Дождался мой на вырост гардероб:
сам лягу и захлопну крышку.