Европейская «новая драма» Ибсена, Стриндберга, Шоу была при всех оговорках узкодраматургическим, внутрицеховым, чисто театральным явлением. Современная российская новая драма — общекультурный, мультижанровый феномен.
Зародившись в первой половине 90-х годов как партизанская попытка горстки молодых драматургов противостоять все умертвляющему театральному мейнстриму, новая драма превратилась в катализатор обновления и поиска в кинематографе, телевизионных жанрах, литературе, музыке, актуальном искусстве. Выступая на одной из дискуссий на фестивале «Новая драма» в сентябре прошлого года, кинорежиссер Марина Разбежкина признала, что нечувствительность телевизионных сфер к реальности вызвала к жизни такое направление, как «Кинотеатр.doc», во многом базирующееся на новодрамовских принципах.
Есть и полнометражные игровые фильмы, снятые по сценариям братьев Пресняковых и Ивана Вырыпаева («Изображая жертву», «Эйфория», «Лучшее время года»). Есть опыт киносодружества Бориса Хлебникова и Александра Родионова, рожденный из того доверия к жизни, которым отличались тексты Родионова, — хотя бы известная московским зрителям «Война молдаван за картонную коробку», поставленная в Театре.doc. Имена драматургов-новодрамовцев можно увидеть в титрах не одного десятка телевизионных сериалов. Это уже сложившийся, хотя и по-прежнему открытый для новых авторов художественный круг.
Как говорит один из идеологов новой драмы Елена Гремина, «вспомним историю искусства — вокруг любого нового начинания возникала особая культурная среда: например, Островский и молодая st1:personname w:st="on" редакция /st1:personname „Москвитянина”, где были такие критики, как Аполлон Григорьев, художники, музыканты, фольклористы»2. Одно из самых успешных начинаний театра «Практика» — поэтические вечера, выстроенные не как эстрадное представление стихов в исполнении автора, а в форме драматургического действия. Изменившуюся реальность осмысливают философы — в театральных стенах, в которых и пространство, и время условны, как нигде. Новая драма предлагает прежде всего диалог: разного опыта, разных культур, разных моделей существования.
Влияние новой драмы вышло далеко за пределы искусства. К примеру, название сборника социологических исследований «Профессии.doc. Социальные трансформации профессионализма: взгляды снаружи, взгляды изнутри» (под редакцией Елены Ярской-Смирновой, Павла Романова. — М., «Вариант»; ЦСПГИ, 2007) «навеяно московским Театром.doc, работающим в документально-художественном жанре вербатим и ставящим множество пьес о врачах, работниках офиса и прочих с повышенным вниманием к деталям повседневной жизни. Некоторые статьи в сборнике написаны в том же духе, на основании интервью, наблюдений, статистик, анализа документов»3.
О подобном интенсивном погружении в жизнь пишут и в «Живом журнале» — одном из самых неисчерпаемых источников пестрых мнений и нежданных оценок.
«В театр интереснейший ходили — Театр.doc. Там, знаете ли, спектакли с простым посылом, но исключительно современные, об афганцах, врачах, скинхедах, маргиналах. Документальная там драматургия, которая на день сегодняшний реагирует. Очень нам такого не хватает, ведь театр у нас, ну, кроме плохого, он ведь вне времени. Есть чудные постановки, но все классиков, даже осовремененные, они как-то лишены актуальности, а на дворе-то контемпорари, главный принцип которого: актуальность. Да и театр — это как? Это сейчас, вот прям в эту секунду, ведь после спектакля всё — нет его. Значит, если сегодня об этой минуте не сказать, то уже никогда. А, знаете ли, Шекспир, Чехов, даже Беккет и Ануй — всегда успеется»4.
Документальность как новый фикшн
Двойник. И только я им скажу, что я в день имею двести долларов, они сразу хором все…
Посетители (все наперебой кричат). Повторите, повторите, повторите, сколько — еще раз!
Двойник. Я раз пять им повторил: ну в день у меня в среднем двести долларов, я имею двести долларов, двести долларов имею в день, я имею в день двести долларов, двести долларов в среднем за день выходит.
А<втор>. Это так сильно действует на людей?
Двойник. Да. То есть им все мои теории… Ленина все равно никто не переплюнет.
Посетительница. И мы знаем, что все его потуги родить на злобу дня — это все мимо.
Двойник. И только я сообщил: двести долларов, это уже Ленин, это уже он зарабатывает, не я, это интересно сразу. И вот с тех пор я понял, что моя роль в общем-то не очень-то сложная — просто сообщать, сколько я имею, и все будут знать, насколько Ленин жив.