Тогда, три года назад, я и не предполагал, что когда-нибудь услышу эту запись и уж тем более буду воспроизводить ее публично. Вспоминаю, кстати, как на мой вопрос, надеется ли он издать фонограмму полностью (разговор шел в начале 2000-х годов), Лев Алексеевич сказал мне: “Конечно же издадим! Тогда, в девяносто шестом, у нас то ли руки не дошли, то ли не сообразили, не вспомнили…” Помню также, как он все хотел передать копию этой записи сыну поэта, Евгению Борисовичу Пастернаку, да так и не успел.
Так что в CD-приложении к Полному собранию сочинений Бориса Пастернака в одиннадцати томах (“СЛОВО/SLOVO”, М., 2003 — 2005) эта запись, увы, — старая, не полная.
Напрягите ваше воображение, вспомните, кто слышал на пластинках это чудесное, сопровождаемое живыми эмоциями зала чтение, и я, пожалуй, “воспроизведу” сейчас эту историческую “беспризорную” минуту — прямо здесь, на журнальной странице.
…Идет, стало быть, торжественное, 50-е заседание Шекспировского кабинета, уже отчитали-отговорили свое Маршак и Михоэлс (их записи, кстати, изданы), кончился антракт, зал снова заполнился, и Александр Морозов пригласил на сцену следующего участника действа:
“— Товарищи, мы приступаем сейчас ко второй части, значит, нашего вечера. Сейчас отрывки из своего нового перевода хроники — исторической хроники Шекспира „Генрих Четвертый” — прочтет Борис Леонидович Пастернак (аплодисменты, нарастающие по мере того, как выступающий выходит на сцену. — П. К. ).
[Борис Пастернак:] …Это перевод не такой новый. Я два года тому назад его сделал и на этом закончил свою переводческую работу над Шекспиром, потому что… я думал… что я разделю шекспировскую судьбу — в своих работах, — но вышло наоборот: Шекспир мой разделяет мою судьбу, и это (интонирует. — П. К. )… невыгодно для этой — вообще — задачи! И я решил с этим… (зал начинает хохотать. — П. К. )… как-то покончить.
Теперь так: я вам вкратце напомню, что это за хроника и в чем там дело”.
Далее идет то самое “начало записи”, которое известно (Пастернак начинает с напоминания, что это именно та хроника, в которой выведен “знаменитый толстяк и обжора Фальстаф”, рассказывает о старой Англии и читает свой перевод). Правда, из этого напоминания, судя по оригиналу, выпало еще три слова: “…знаменитый толстяк и обжора, о котором говорил Кржижановский (курсив мой. — П. К. ), — Фальстаф”. Очевидно, Шилов убрал и напоминание о Сигизмунде Кржижановском, который выступал в первой части вечера и которого то ли не записали изначально в том самом 1947 году, то ли при перезаписи одного из тонфолевых дисков на кассету — в поздние советские времена — им просто пожертвовали для экономии времени… Не знаю, оригинал всей записи пока не найден.
Чисто “режиссерски” я Шилова вполне понимаю: непонятное широкому слушателю имя Сигизмунда Кржижановского (выдающегося писателя и ученого, как мы теперь знаем!) отвлекло бы и “перебило” гладкое течение сюжета.
А теперь давайте вообразим себе полное издание этой записи с пастернаковской горькой шуткой и соответствующим комментарием об истории ее издания в прилагаемом буклете. Надеюсь, ждать осталось совсем немного.
Подрифмовываясь к предыдущему нашему обзору, посвященному проблеме публичной демонстрации аудиозаписей, сообщу, что тогда, в лондонском “Pushkin House”, я построил свое выступление с демонстрацией записей вокруг очевидных тематических направлений: “Англия”, “Шекспир”, “Пушкин”4. Связка этих тем в отдельный драматургический сюжет с голосами Пастернака, Ахматовой, Маршака, Самойлова, Бродского и была ядром выступления. А “поддерживающими опорами” — просветительский “посыл” в динамики голосов Льва Толстого, Мандельштама, молодой Ахматовой, Гумилева и, под конец, одной премьерной аудиозаписи, которую я с величайшей осторожностью хранил в компьютере в отдельной папке.
Это был голос Владислава Ходасевича, чтение им 1 июня 1923 года на бернштейновский фонограф своего страшного и прекрасного стихотворения “Автомобиль”. Вряд ли я смогу забыть выражения лиц коллег-литераторов и русскоязычных стихотворцев со всего мира, когда сообщил, что они будут первыми, кто услышит голос автора “Путем зерна” и “Тяжелой лиры”.
Но как включать этот трек на воспроизведение, зная, что в зале у кого-то может идти любительская запись на диктофон, что именно таким путем, судя по блогам “Живого журнала”, например, и выкладываются — с лучшими, конечно, намерениями — те или иные звуковые документы в Интернете?.. Или возьмите мировые кинопремьеры: в том или ином зале (да хоть и в Каннах!) миниатюрная видеокамера снимает фильм прямо с экранного полотна, и очень скоро — в более или менее отвратительной копии — вы покупаете его (с еще четырьмя или десятью собратьями) за 100 — 120 рублей на лотке. Говорят, что бороться с этим довольно бессмысленно и даже не очень понятно — зачем.