Я раскрыла книгу с вполне понятным предубеждением, но очень скоро обнаружила, что читаю ее с интересом. Содержание я в общих чертах знала и раньше, его много раз излагали в прессе, но в предположении, что эту статью читает человек, с прессой незнакомый, я все же объясню, вокруг чего вертится сюжет.
Провинциальный писатель Дмитрий Александрович Громов (1910 — 1981), типичный производитель соцреалистического мусора, оказался прочно забыт после своей смерти. Но спустя годы выясняется, что его книги несут в себе тайну. Они каким-то образом воздействуют на психику человека, каждая по-разному, потому и именуются собирателями Книгой Силы, Книгой Власти, Книгой Ярости, Книгой Терпения, Книгой Радости, Книгой Памяти и Книгой Смысла.
История возникновения культа книг, действующих на человека как наркотик, борьба за право обладания ими, собственно, и составляют содержание романа. Кое-что роднит “Библиотекаря” с предыдущим романом, в котором автор так оконфузился, обучая грамоте Пастернака. Во-первых — элементы массовых жанров (боевик, фантастика). Во-вторых — тема сектантства. Ибо что такое клан, который образовывается вокруг проникшего в громовскую тайну журналиста Лагудова, медсестры Моховой, недоучившегося педагога Шульги? Секта, которая эвфемистически называет себя “Библиотека”. Православный инквизитор из романа “Pasternak” должен бы устроить погром таких “библиотек”. Но на сей раз симпатии автора на стороне сектантов.
В отличие от предыдущего романа, автор почти справляется с собственно писательской задачей. Вместо оживших комиксов появились литературные персонажи, обнаружилась способность пластически лепить характеры и придумывать эпизоды, в которых они проявляются.
Выразительна, например, история библиотеки Николая Шульги, пугливого и нерешительного человека, который, ломая свою “интеллигентскую натуру”, подрядился в партию таежных охотников. Метель загнала их в таежную избу, где Шульга случайно обнаружил книгу Громова “Дорогами Труда” и от нечего делать прочел от корки до корки, выполнив условия Тщания и Непрерывности, — без них не действует громовский текст. На беду, ему попалась Книга Ярости — и испытавший всплеск агрессии и силы Шульга порубил топором троих своих спутников.
В лагере он был идеальным объектом глумления — щуплый, в очках, с дергающейся щекой, и быть бы ему опущенным, если б в тюремной библиотеке он не обнаружил случайно другую громовскую повесть — это была Книга Власти. Она помогла ему завербовать и подчинить себе отверженных уголовного мира, и каждый из них был готов по первому слову хозяина пожертвовать собой — например, “зашкварить” авторитетного вора. Из них-то, опущенных и отверженных, создал со временем Шульга свою библиотеку, когда вышел на свободу в 1986 году.
Не хуже гротескная история библиотеки Елизаветы Моховой, медсестры в доме престарелых. Обнаружив способность Книги Силы превращать немощных синюшных старух в сплоченную боевую дружину, Мохова, подчинив себе эту толпу зомби, убивает весь персонал, потом — всех особей мужского пола и устраивает из дома престарелых библиотеку-цитадель, рассылая своих агентов на поиски новых книг.
Но все эти истории — в первой, сравнительно небольшой части романа. Дальше повествование начинает пробуксовывать. Придумав интересную завязку, пригодную для рассказа, автор, похоже, не знал, как раздуть действие до размеров романа. Главный герой Вяземцев, по наследству получивший квартиру своего дяди и должность библиотекаря, томительно долго не может врубиться в смысл происходящего, а потом действие заменяют бесконечные схватки библиотек друг с другом. Автор, кажется, получает удовольствие, описывая, как лопаты рассекают лица, лезвия погружаются в живот, кистень дробит голову, топор сокрушает челюсть, — чего нельзя сказать о нормальном читателе. Нельзя также отказать автору в изобретательности, с какой он находит мирные орудия для убийств: топоры, молоты, косы, вилы, лопаты и прочий садовый инвентарь, ломы, цепи, шила, спицы, особые шпоры, приделанные к сапогам, охотничьи гарпуны, рогатины, подшипники, булыжники и даже крюк от подъемного крана — все идет в ход в битвах библиотек, где нет правил, где раненых добивают лопатами, колют шилом, но почему-то тщательно соблюдают конвенцию о неприменении огнестрельного оружия.