Поэт и книгопродавец. В поэзию пришло поколение агрессивно неграмотных молодых людей. Беседовал Дмитрий Бавильский. — “Частный корреспондент”, 2009, 9 января <http://www.chaskor.ru>.
Говорит Александр Шаталов: “Поэзия сейчас занимает естественное место в жизни общества: тиражи книг порядка 500 — 1000 экземпляров с лихвой покрывают интерес читателей к „поэтическому слову”. То есть ранее она занимала место неестественное, гипертрофированное, она была наподобие раковой опухоли и говорила о нездоровье общества и литературы в целом. Хорошо ли то „здоровое общество”, в котором поэзия практически не нужна? Не знаю. Думаю, оно более стабильно и гармонично. Говорить о том, что поэзия переживает подъем, безрассудно”.
“Я полагаю, что тексты огромного числа нынешних начинающих стихотворцев говорят о деградации поэзии, но зато те возможности, которые сейчас у них есть (это связано в первую очередь со свободным стихом, верлибром), уже привели к тому, что среди новых авторов появились вполне замечательные. Не знаю, можно ли назвать их поэтами (у меня недоверие и нелюбовь к этому слову), но тексты их — без сомнения, поэзия”.
“Важно, чтобы не было декларации „поэт-пророк”, что я могу воспринимать лишь как разновидность психического заболевания <...>”.
Предательство героев 90-х. Игорь Яркевич считает, что литературная бюрократия снова взяла верх. Беседу вел Михаил Бойко. — “НГ Ex libris”, 2009, № 3, 29 января.
Говорит Игорь Яркевич: “У меня нет ни одной публикации в толстом литературном журнале. У меня нет ни одной литературной премии. У меня за 90-е годы вышло всего четыре книги”.
“Я давно предлагаю отдать названия толстых литературных изданий винно-водочным изделиям. Представьте — водка „Знамя”, коньяк „Новый мир”, пиво „Дружба народов”. Это был бы хороший, красивый, элегантный конец. Мы бы всегда о них вспоминали, когда заходили в магазин. Они бы всегда были рядом с нами — сначала на прилавках, потом на столе. Они сделали свое дело. Для чего они существуют сейчас, мне совершенно непонятно”.
“Пусть пишут свои идиотские книжки, печатаются в своих идиотских журналах. Пусть получают свои дебильные премии, говорят свои дебильные речи по телевизору. Мой путь более сложный. Он может завести непонятно куда. О чем говорить, если эта среда не смогла переварить даже слова „онанизм”, хотя оно к мату не имеет никакого отношения!”
Сергей Роганов. “Черный феномен” свободы. — “Русский журнал”, 2009, 8 января <http://www.russ.ru>.
“„Черный феномен” — так американцы называют суицид — давно входит в первую десятку причин смерти на нашей планете, а к 2020 году, по прогнозам экспертов, количество самоубийц может составить 1 500 000 человек в год. Феномен эвтаназии постепенно высвобождается из очерняющего свободный выбор человека наследия тоталитарных режимов фашизма и нацизма. Не замечать требования людей, страдающих неизлечимыми заболеваниями, уже невозможно. „Право на самостоятельную смерть” постепенно входит в арсенал прав и свобод любого гражданина”.
“Решить, стоит ли жизнь того, чтобы ее завершить окончательно и бесповоротно, значит ответить на немые вопросы повседневности. Судьба человека принадлежит только самому человеку. Легко начинать все, что угодно, даже жизнь, гораздо труднее хоть что-нибудь завершить. „Абсолютное завершение” — единственная возможность для самоубийства сохранять достойное лицо, не затянувшаяся деструкция личности, не автоагрессия, не абсолютное зло, а естественный процесс подведения итога”.
Лев Рубинштейн. “Осторожно — пошлость!” — “Грани.Ру”, 2009, 15 января <http://www.grani.ru>.
“Когда-то Андрей Синявский сказал, что основные его расхождения с советской системой чисто стилистические. Многие восприняли это высказывание как проявление эстетской эксцентричности. А по-моему, он прав абсолютно. Мне тоже кажется, что самый фатальный водораздел в обществе проходит не через „идеи”, не по осям „богатые — бедные”, „русские — нерусские”, „патриоты — либералы”, „коммунисты — диссиденты”, „интеллигенция — народ”. Он проходит по территории стиля и вкуса, а все вышеперечисленное суть лишь употребляемые от бессилия эвфемизмы и псевдонимы. Что для одних — стиль, для других — мучительная пошлость. И наоборот”.