К тому же сроки строительства у нас подольше, и многое, что спроектировано в обусловленном десятилетии, увидит свет нескоро. Но существеннее другое.
Само понимание социальной ответственности тоже заметно разнилось. Сопредседатель выставочного комитета со стороны США Тициан Папакристоу четко выразил американскую позицию. Он противопоставил гипертрофированным и дорогим проектам “социально-экологический рационализм с тощим бюджетом”, способный “внести в архитектуру умеренность. <...> Основанный на необходимости и трезвом подходе, этот метод предполагает определенную наивность и отсутствие позы. <…> Он покажет нам, что бедное и маленькое тоже может быть красивым”. Нам предъявили по большей части рядовые объекты — жилые комплексы для людей с низким доходом, дома для престарелых, пожарную станцию, водоочистные сооружения и так далее. Мы же свое “бедное” типовое строительство стыдливо прикрыли крупными представительными объектами, хотя именно оно в наибольшей степени демонстрировало социальную ответственность советского государства, как оно ее понимало. И только Прибалтика показала малые социально ориентированные постройки. Так или иначе, наша архитектура выглядела на американском фоне вполне достойно.
Проблема социальной ответственности власти, общества, градостроительной политики, самой архитектуры за состояние среды обитания многоаспектна и охватывает множество сторон жизнедеятельности городского и сельского населения. В моем архиве содержится случайно уцелевшая выписка из главного доклада IX конгресса Международного союза архитекторов, достаточно выразительно иллюстрирующая это обстоятельство.
“Возьмем среднего жителя города высокоразвитой индустриальной страны, гражданина ХХ века, посмотрим, как он может прожить один день в разной по качеству среде. Предположим, что он работает на хорошем предприятии, полном света, воздуха, в спокойной для работы обстановке, или в шумном цеху без гигиенических удобств, неотапливаемом. Кончается смена, он едет домой. Он живет поблизости от места работы или имеет хорошее сообщение и не тратит на поездку много времени или едет домой через весь город более часа. После работы он идет за покупками и быстро закупит все необходимое в торговом центре или в разбросанных в разных местах магазинах, затрачивая на покупки массу времени. Вечером он сидит в просторном, полном воздуха и красивом кинотеатре или задыхается в плохо проветренном зале. По пути домой он шагает по приятным и чистым улицам, любуясь архитектурой, или бежит домой мимо некрасивых домов. Он принимает ванну и ложится спать в комнате с окном, выходящим в парк, или наскоро умывается в умывальнике и спит в комнате, куда доносится шум расположенной неподалеку железнодорожной линии. Рано утром человек идет на работу...”
В одном этом абзаце содержится множество утверждений и отрицаний — представлений о том, каким должен быть город, что должен он дать человеку. Однако сам этот абзац из прошлого века, ему сорок один год от роду.
В ту пору он точно подмечал дефицит комфорта в советских городах, многие неудобства, которые ощущали тогда не избалованные им граждане страны. Теперь, в новом веке, качество жизни в высокоразвитых индустриальных странах шагнуло далеко вперед, а новая Россия, демонстрируя образцы современной городской среды, вместе с тем являет и ее вопиющие социальные контрасты. И если бы авторы того доклада писали его сегодня, в нем присутствовал бы новый идеал комфорта и, вместе с тем, умножилось бы число неудобств, испытываемых горожанином в современном мегаполисе. Разве прежде москвичи стояли в долгих пробках, пропуская кортежи важных чиновников? Были столь озабочены поиском парковки автомобиля? К нерешенным социальным проблемам, унаследованным из прошлого, прибавились не менее острые.