Наступил кризис. Губернатор штата Нью-Йорк, стремясь залатать 15-миллиардную дыру в очередном бюджете, предлагает увеличить налоги и поднять цены на 137 видов товаров и услуг. Знающие люди говорят, что средней семье с двумя детьми это обойдется в 3875 долларов в год. Пока неизвестно, что скажет на это штатная легислатура. Как оно водится с древних времен, первой жертвой кризиса стало строительство. Замораживаются проекты, и архитекторы теряют работу. И тут и там — по обе стороны океана. Россия не исключение. Кризис коснулся всех слоев общества. Поутихли торжества, скромнее стали презентации, поблекли гламурные издания. Обсуждаются разные сценарии бедствия. Никто не знает, сколь долго оно продлится. Хочется верить оптимистичным вариантам.
А что, если все это кончится завтра? Станет ли случившаяся встряска поводом к становлению иного жизненного уклада, в котором восторжествует достойная умеренность? Или вновь, как это сказано во втором эпиграфе, элита общества устремится “к материальным благам” столь же “поспешным и отвратительным” образом, напрочь забыв о простом человеке? И быть может, тогда случится такое, что московские события октября 93-го года покажутся мелочью? Одно я знаю точно: все ступени социального прогресса лежат на пути от культа личности к культу каждой личности.
Очень личная книга
Окончание. Начало см.: "Новый мир", 2009, № 3.
Четвериков диктует мне примечания к работе 1926 года
Вернувшись в Горький из Миассово, где идеи Четверикова так часто упоминались Тимофеевым-Ресовским и столь ярко были им обрисованы, я снова с жаром стал рассуждать о них, и Сергей Сергеевич сказал мне, что какие-то положения его работы 1926 года нуждаются сегодня в уточнениях и пояснениях. Я стал его уговаривать продиктовать авторские примечания и дополнения к его ставшему классическим труду, с тем чтобы позже попытаться напечатать полный текст с новыми примечаниями. Я уже не раз и раньше заводил об этом речь, но, возможно, сейчас рассказ о лекциях Тимофеева и его многократных ссылках на открытия Четверикова сыграли свою роль. Я получил согласие на то, чтобы начать работу над дополнениями.
Мы немедленно (шли первые дни августа) приступили к работе. Я сел за стол рядом с кроватью Четверикова, разложил перед собой листы чистой бумаги и оригинальный оттиск работы 1926 года. Я читал абзац за абзацем вслух, а Сергей Сергеевич останавливал меня в тех местах, где он хотел что-то пояснить или уточнить. Сначала я сделал очень грубый перечень мест, в которых ему хотелось что-то изменить, дополнить или исправить, а потом записал двенадцать текстовых дополнений и шесть мелких примечаний, к тому же были заменены некоторые слова.
Оставшись довольным тем, как у нас пошла работа с записью замечаний, Сергей Сергеевич согласился и еще на один мой план: продиктовать свои воспоминания о детских и юношеских годах, об учебе в университете и о начале своей революционной деятельности.
В конце августа я уехал в Москву, где с 1 сентября начинались занятия в университете. Я перепечатал на пишущей машинке, данной мне на время Андреем Маленковым, все примечания и дополнения, сделал фотокопии всех страниц оригинальной статьи, пометил на них ручкой места, где нужно было добавить постраничные примечания, вклеил полоски бумаги с четко написанным текстом маленьких дополнений и с этим отправился в редакцию «Бюллетеня Московского общества испытателей природы (МОИП)» к одному из редакторов этого журнала — профессору В. О. Цалкину с просьбой: нельзя ли будет напечатать в каком-то из выпусков журнала статью Четверикова, ставшую библиографической редкостью, но часто цитируемую и в наши дни, с добавленными новыми примечаниями. Я получил согласие редактора на то, чтобы включить эту работу в выпуск, посвященный 100-летию выхода в свет «Происхождения видов» Ч. Дарвина, готовившийся к публикации в августе 1959 года.