Как поэтический свидетель Шоа на оккупированных советских территориях, Сельвинский одновременно совершил акты гражданского мужества и еврейского самопожертвования. Вклад Сельвинского в литературу о Шоа тем особенно важен, что его стихи вошли в советский мейнстрим во время и сразу же после окончания Великой Отечественной войны и оставались доступными читателям в конце 1940-х и начале 1950-х — в самые черные годы в истории советской еврейской культуры.
В условиях крайнего недостатка официальной советской информации о Шоа стихи Сельвинского сразу стали гораздо большим, нежели литературные тексты. В руках поэта официальная советская риторика военных лет становилась бессмертной еврейской лирикой; очень нелегко теперь вычитывать исторические факты из неполной правды или из поэтического молчания. Мы не должны читать эти тексты исключительно как исторические или политические документы — в ущерб эстетическим качествам стихов. Но перед исследователем стихов о Шоа, созданных и опубликованных в СССР в 1940-е годы, стоят и другие преграды. Остановимся в заключение на трех проблемах изучения военных стихов Сельвинского.
Во-первых, вопрос о советской (а теперь уже постсоветской) посмертной жизни стихов Сельвинского о Шоа. С изменениями и переделками после 1942 года стихотворение «Я это видел!» печаталось и перепечатывалось в разных изданиях Сельвинского и антологиях, оставаясь одним из его самых известных текстов. Разумеется, в рамках официального советского литературоведения это стихотворение, равно как «Керчь», «Суд в Краснодаре» или «Кандава», не могли толковаться как тексты о Шоа. В то же время после публикации в литературном мейнстриме в 1945 году стихотворение «Керчь», по-видимому, не переиздавалось в СССР до 1984 года. Такая история хождения стихов в пространстве официальной культуры и их изъятия из него отнюдь не очевидна и не поддается простым казуальным объяснениям, основанным на анализе изменений исторического и идеологического контекстов.
Во-вторых, вопрос, который в исторических рамках советской цивилизации можно обозначить термином «пепел Клааса». В романе Шарля де Костера гез Тиль Уленшпигель повторяет слова «пепел Клааса стучит в мое сердце». Перефразируя слова Тиля, прах евреев, замученных и убитых в Крыму, стучал в сердце Сельвинского, побуждая его стать поэтическим свидетелем. Даже во время хрущевской оттепели, когда идеологический климат был гораздо более благоприятным, а риск официального осуждения гораздо меньшим, Сельвинским не были написаны новые стихи, основанные на его собственном опыте свидетеля Шоа [69] .
И наконец, вопрос о том, какой поэтической и человеческой ценой досталось Сельвинскому право писать и печатать стихи, в которых он выступает свидетелем Шоа. Сборник Сельвинского «Баллады и песни» (1943), в который вошло стихотворение «Я это видел!», открывается дифирамбическим стихотворением «Сталин у микрофона». В сборниках Сельвинского военной и послевоенной поры («Баллады, песни, плакаты», 1942; «Военная лирика», 1943; «Крым, Кавказ, Кубань», 1947) есть и другие характерные примеры близкого соседства стихов Сельвинского о Шоа и строк во славу Сталина. Что же говорят нам эти дифирамбы Сталину о литературной цене, заплаченной Сельвинским за право быть свидетелем еврейской Катастрофы? Было ли прославление диктатора той ценой, которую Сельвинский и другие еврейско-русские поэты заплатили за «мучительное право» [70] оплакивать жертвы Шоа — оплакивать их советскими, русскими и еврейскими стихами?
Перевод с английского автора
[1] Сельвинский Илья. Дневник <военных лет>. Ксерокопия с оригинала. Дом-музей Ильи Сельвинского. Далее: Сельвинский. Дневник.
[2] «Литературный фронт». История политической цензуры 1932 — 1946 гг. Сборник документов. Составитель Д. Л. Бабченко. М., 1994, стр. 81.
[3] См.: Постановление Секретариата ЦК ВКП(б) «О контроле над литературно-художественными журналами». 2 декабря 1943 г. — В кн.: «Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б) — ВКП(б), ВЧК — ОГПУ — НКВД о культурной политике. 1917 — 1953 гг.» Сост. Андрей Артизов, Олег Наумов. М., 1999, стр. 507; Постановление Секретариата ЦК ВКП(б) «О повышении ответственности секретарей литературно-художественных журналов». 3 декабря 1943 г. Там же, стр. 508.
[4] Там же, стр. 510.
[5] Бабенко В. С. Война глазами поэта. Симферополь, 1994, стр. 58 — 60; Фи- латьев Эдуард. Тайна подполковника Сельвинского. — В кн.: Бабенко В. С. Война глазами поэта, стр. 69 — 82.