Борис еще опасливо поерзал и с тоской, воспаленными глазами, посмотрел в окно, где чернел поздний вечер и уже никто никуда не ехал.
— Не надо было деньги тащить, — сказал он негромко. — Если что… эффект присутствия. Они бы пришли в номер… а деньги там…
— Нам главное, чтобы вообще не пришли, — сказал Сергей значительно. — В принципе. Остальное — допустимая погрешность.
Он замолчал и задумался, а Борис бросил несмелый взгляд на деловых соседей, которые стали вести себя раскованнее и громче, — правда, пока не замечали посторонних и не имели определенного намерения спьяну цепляться к кому-нибудь, чтобы показать, кто здесь хозяин.
— Как бы эти не постреляли, — пробормотал он. — Была бы ирония судьбы… Когда боишься одних — а в результате огребешь от других…
Павел затеребил в руках несвежую бумажную салфетку, которая стояла давно, запылилась, покоробилась и потеряла товарный вид.
— Судьба на печке найдет, — поведал он. — Вот у меня сосед. На стрелку не попал — бюллетенил. Всю их банду перебили, он один остался. А потом на рыбалке удочку на провода закинул — и привет. Сердце не выдержало.
— Байка? — невесело усмехнулся Сергей. — Сам придумал?
— Почему сам? — обиделся Павел. — Известный случай. В газетах писали… не про соседа, а про ту стрелку, у них известная банда была…
Все трое сделали паузу, и каждый думал о своем. Борис оглядывался — что-то застрекотало в глубине бара, и пронзительный женский голос крикнул: “Жанна! Жанна, подойди к телефону!”. Запахло теплыми пирожками и маринадом — деловые люди требовали продолжения банкета. Павел принюхался, изобразил гримасу отвращения и сказал:
— Если судьбу заранее знать, проще. А что? Бабка в детстве к гадалке ходила. Меня мать не пустила. Нечего, говорит, дурью маяться… мракобесие… Все ж передовые были.
— Ничего бы она тебе не сказала, — произнес Сергей авторитетно. — Грош цена этим предсказателям. Иначе бы знали, что все медным тазом накроется и страна в тартарары полетит. Гнать прорицателей… на конюшне пороть… за профнепригодность.
— Может, они, суки, знали. Только молчали.
— Если б знали, залезли бы все в простыни и поползли на кладбище… да не смотри на них.
Сергей отвлек Бориса от затравленного разглядывания деловой компании, постепенно входившей в градус, когда на любой посторонний взгляд непропорционально отвечают. — Не хватало сцепиться.
Приятели выпили. За окном грохнул короткий страшный звук, измученные ожиданием люди вздрогнули, и Борис чуть не подавился.
— Это стреляли? — спросил он, вытягивая шею. — Стреляли?
— Ну, стреляли… — согласился Сергей сдержанно. Он сидел лицом к деловой компании и видел, что та не обратила внимания на выстрел, и это подействовало успокаивающе.
Сразу, как только успокоилось дрожание воздуха после выстрела, невдалеке пьяные женские голоса затянули песню.
— Первый раз, что ли, тут стреляют… — пробормотал Сергей и громогласно позвал бармена: — Молодой человек!
Он словно соблюдал некий этикет, по которому с обслуживающим персоналом было предписано разговаривать не иначе, как на повышенных тонах.
Бармен послушно наполнил стаканы.
— Дрянь паленая, — сморщился Борис. — Паленый, говорю, коньяк у вас! — сказал он бармену, но тот невозмутимо пожал плечами. У него был свой регламент приема посетительских рекламаций. — Почему, когда в аэропорту покупаешь — вкус другой? Будем в аэропорту…
Собеседники вздрогнули, и он поправился: