Аглая Борисовна замахала на него.
— Скажешь тоже — не дай бог! Выжигать. Спалят и нас с березками.
— Не спалят, не станут. Они думают, земля каши не просит. Доведут, что пустыня останется.
Екатерина Петровна интересовалась другим вопросом.
— Много бродяг? — спрашивала она у Саши, заглядывая в глаза. — Страшно одной.
— Не знаю, — отвечал Саша. — На той неделе ночью в овраге слышу — крик. Баба какая-то орала. Я вышел с ружьем, пальнул — слышу, мотоцикл затрещал, и уехали, тихо. Утром прошел по всему оврагу — ничего…
— Ладно пугать-то нас, — прикрикнула Аглая Борисовна. — Мало пьяных баб шатается, а у нас, глядишь — душа в пятках.
— И мужиков хватает. Как-то шел по шоссе в деревню, вечером, смотрю — “газель” остановилась на обочине, грузовая. Шофер вылез, сзади двери открыл. Батюшки! Оттуда как полезли. Человек двадцать мужиков, не вру. Что за люди были? Зачем? В потемках не видно, кто такие. Но, по фигурам судя, славяне — ноги длинные. И плечи…
— Чего ж это, зачем? — встрепенулась Аглая Борисовна.
— Я откуда знаю? Мне что — одному у них документы проверять? Постояли, покурили — обратно залезли и уехали…
Екатерина Петровна договорилась с Сашей, и гости ушли. Бутылку Аглая Борисовна забрала с собой.
— Валюта, — пояснила она. — Хочешь, с Зубцовым договорись. У него очередь стоит — продукт-то чистый, с качеством.
Екатерина Петровна, оставшись одна, заперлась, забилась в комнату, ватные от самогона ноги подломились, и она прилегла на диван. Ей вдруг представилось отчетливо, что ближайшие полгода ее общение ограничится бесцеремонной Аглаей Борисовной и сторожем Сашей… возможно, еще полубезумным Зубцовским дедом и противным куркулем Ляховым. С новой тоской захотелось в Москву, стало обидно за маленькую пенсию, за то, что она, похоже, проведет остаток дней в трудном одиночестве. Смахнув слезу, она поднялась, убрала со стола и обнаружила, что из прихожей пропала кочерга. Екатерина Петровна помнила, что утром видела своими глазами кочергу и что за день к ней не притрагивалась. Приходилось сделать вывод, что кочергу уволок кто-то из гостей, — хотя она сама их провожала и не представляла, как незаметно спрятать кочергу… в одежду? В рукав? Это невозможно — кочерга была длинная, грязная… в пепле и копоти. И главное: зачем она понадобилась? Сделалось неприятно, мерзко, оттого что весь день она опасалась вероятных чужаков и воров, а ворами оказались свои, кому не надо ломать двери и бить стекла, чтобы пробраться в дом. Она пригорюнилась, и самогонное опьянение погрузило ее в полусон: она верила в исчезновение кочерги, и одновременно не хотелось верить, она исследовала память, надеясь обнаружить нечаянно забытый эпизод, — конечно, она взяла кочергу и положила куда-то… но эпизод не находился. Темнело, сгущались сумерки. Ее угнетало бессилие: были бы деньги… и автомобиль… и мужские руки… съездила бы на строительный рынок, купила необходимые предметы и устроила освещение во дворе, чтобы темнота не выматывала нервы. Она забыла про Гришайкиных, у которых дергали дверь, ей уже казалось, что со светом не страшно… Но будь у нее все это… она не жила бы на даче. Ей было бы спокойно в Москве… она носила бы не безразмерные боты, а изящные осенние сапожки… брала не кошелку, а дамскую сумочку… и посуду мыла бы в горячей воде… и принимала бы ванну… Потом она тревожно посмотрела в окно, что-то заискрило в уголке глаза, и волной накатил ужас: на улице, в потемках, отчетливо прыгал огонек.
Екатерина Петровна дрожащими руками натянула телогрейку и вышла из дома — внутри было страшнее. По чавкающей жиже приблизилась к забору и стала в тени куста, надеясь, что ее не видно. Думалось, что злоумышленник направится прямо за добром и не станет рыскать по пустому участку. Было холодно, как зимой. Жутко гудели от ветра верхушки деревьев, и стучали ветки над головой. Человек с огнем шел тихо, свет падал на дорогу, и угадывалась темная фигура. Огонек двигался и замер недалеко от вздрогнувшей Екатерины Петровны. Раздался хриплый кашель, и некто негромким сиплым голосом произнес:
— Катерина! Здравствуй.
— Здравствуй, — откликнулась Екатерина Петровна, успокоенная, что разговаривает знакомый. Она не определила, чей голос. Даже не понимала, мужской он или женский.
— У тебя батареек АА нет? — дружелюбно попросил некто. — Фонарь гаснет. Вон…
— Нет, — ответила Екатерина Петровна. — Я два дня как приехала. Ничего не взяла. Вроде грузовик приперла… а говорят, еще покупать надо.