21 июля , среда, Переделкино.
Афанасий Фет — в хозяйственно-идеологическом отношении человек столыпинского мышления (за четверть века до Столыпина).
Ходил с утра в контору платить за дачу. По обочинам старый подернутый какой-то «инсталляционной» патиной мусор. И — азиаты, азиаты. И мужики лет 40-50, и совсем щенки. И только две распаренные русские тетки в конторе…
«Русская история не задалась» (или не удалась? — впрочем, это одно и то же). Когда-то, помнится, в «Вестнике» (в анкете, кажется, Тысячелетья на Руси христианства) я горячо оспаривал это замечание Вл. Вейдле…
Дикие (по человеческому невежеству) стихи бедного Дениса Новикова о последней императрице (винит, что «зашивала брильянты в корсет»). Ни императрица, ни царевны ни в каких оправданиях перед нами, придурками, не нуждаются.
Стихи хорошие — не прибавить, не убавить, но почему-то хочется покропить их живой водой.
Сначала с засухой еще пытались бороться: в рыболовных хозяйствах осетров штучно перекладывали в более холодную воду (рыба варится заживо в перегретой водной среде), фермеры закупали какую-то особую селитру для увлажнения сухой земли и т. п. Теперь, кажется, все на все махнули рукой: против лома нет приема, и пекло берет свое. Масштабность катастрофы по ТВ подается даже как-то с юморком: ну и дела, смотрите, что происходит. Улыбчивых дикторов по утрам (видимо, такое у них амплуа, задание), кажется, просто распирает нарочито хорошее настроение, которым, видимо, они обязаны подзаряжать собирающихся на работу телезрителей. Распирает, как всегда, от оптимизма и президента Медведева — на его физиономии постоянная «гордость за родную страну» и убежденность, что «все у нас получится». А Путин помрачнел, помрачнел. Северная страна его (наша) превратилась в египетскую парильню.
22 июля .
Всю жизнь прожил я с чувством ниспосланности своего дела, ниспосланности русской (православной) культуры. А вот теперь начал его терять. Но, конечно, не до конца — так что катастрофа пока не полная.
Рублевка и Жуковка — два феодальных воровских княжества. И запускают щупальцы намного дальше. Над Рублевским шоссе растяжка:
Земля под имения на берегу Волги. От 16 га.
«Российское духовенство» в Феврале 17-го: воззвания и проповеди епископов. Некоторые, к примеру Антоний (Храповицкий), поддержали Временное правительство, так сказать, постольку поскольку во избежание анархии, дезорганизации и пресловутого «пролития крови» (боялись «малой», но, как всегда в таких случаях, пролилась «большая», очень большая). Но были вот такие художества (и их больше): «Только плечом повел русский богатырь, и пали вековые оковы», а вот и прославленный Серафим (Чичагов): «Долг и обязанность каждого православного гражданина Русской земли — всемерно и любовно поддержать достойнейших русских людей, вошедших в состав нового Временного правительства» и т. п. И это не думские краснобаи, а… епископы . Особенным рвением отличался викарий Ярославской епархии епископ Рыбинский Корнилий (Попов): «Народ взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства»… etc. Одним словом, епископы российские приветствовали свержение монархии не за страх, а за совесть. А как же до того поминали они десятилетиями Государя? А в душе, выходит, были поражены бациллой освободительства, идейно жили в его поле? Правда, потом многие мученичеством искупили свое предательство. Но… Россия уже упала.
Я, честно сказать, и предположить не мог, что столько иерархов не за страх, а за совесть захотят сделать в Николая, в монархию «контрольный выстрел».
От такой книги и веру потерять можно (веру в Русскую Церковь). Но — заплатили потом мученичеством, многие, многие…
Но с другой стороны: столько было нерадения, нестроения, неблагополучия в государстве, и все это недовольство десятилетиями копилось, копилось, и именно в епископате в первую очередь, как в самом ответственном церковном звене — что вот нашло лжевыход в надеждах на постсамодержавный режим и преодоление «синодального периода русской истории»… В народе (его лучшей православной части), в рядовом духовенстве жил монархизм, а вот в епископате уже и нет. Оторопь берет от такого «поворота дела»: он, оказывается, весь был уже в освободительном поле.