А у нас произошло некое смешение понятий: мы соединили безразличие как принцип существования в искусстве, действительно ныне характерный для всего мира, и наше собственное растущее равнодушие к гуманитарной проблематике. И виной тому (отчасти) наша историческая память и порожденное ею сознание, в котором две основы интеллигентской работы — общественное и художественное служение — смешались, слиплись, срослись до неразличимости и неразрывности. Отвергая привычку пробуждать “чувства добрые” через художество, бывший интеллигент отвергает ее вообще, в целом. И считает, что таким образом приближается к нормативному для него способу существования западного интеллектуала, у которого данные сферы деятельности как раз успешно дистанцировались. Характерно, что подобная адаптация чужих образцов совершается в нашей истории не впервые: когда царь Петр прорубил окно в Европу, радиус обзора был столь мал, а культурные традиции вели к такому искажающему восприятию, что в течение десятилетий русский европеизм куда как далеко отстоял от оригинала; недаром и класс интеллектуалов — или интеллигентов — возник отнюдь не в Петровскую эпоху.
Нынче интеграция происходит, разумеется, быстрее — не зря же планета живет в едином информационном поле. Но наличие информации — не более чем необходимая основа для усвоения информации; подозреваю, что наши интеллектуалы просто не хотят усвоить, что западные на самом деле являются интеллигенцией. Во - первых, сознание исключительности нашего интеллигентского прошлого помогает против комплекса национальной неполноценности, который так или иначе — пусть даже в форме комплекса сверхполноценности — присутствует в ментальности россиян. (Забавная деталь: успешный транснациональный предприниматель Сергей Кугушев, отрекомендованный деловым журналом “Эксперт” еще и как философ, говорит в интервью, что Россия имеет “единственный шанс — превратить США в наш финансовый придаток, а остальной мир в наш технологический придаток”. И это вполне осуществимо, потому как, делая бизнес в Америке, “транснациональные русские” убедились, “что они умнее и способнее американцев”.) Во-вторых, “чувство вины” и прочие интеллигентские штучки вроде как мешают реализации светлой мечты о “нормальной” — то бишь комфортной и спокойной — жизни. Понятно: мы устали — невозможно же так долго существовать в экстремальных обстоятельствах. Но интеллектуал на то и интеллектуал, чтобы уметь обосновывать собственную деятельность — или бездеятельность. Что и происходит: подыскивая оправдания своей апатии, он находит — а вернее, выдумывает — образец для подражания: западного коллегу, занятого единственно заботами профессии. Боюсь, однако, что эта новомодная мифологема направлена скорее против заявленной мечты: бросив на половине (в лучшем случае) свою работу по “освобождению” и затеяв работу по развенчанию интеллигенции, мы сможем только углубить пропасть национально-идеологического кризиса. Может быть, и не очень сильно — кто нас сегодня слушает, в самом-то деле? — но все же, все же...
Злобина Алена (Елена Анатольевна) — театральный и литературный критик. Окончила филологический факультет МГУ. Лауреат премий журналов “Новый мир” и “Знамя”, где постоянно публикуются ее статьи, рецензии и эссе.
1 На всякий случай хочу извиниться перед “Знаменем” за то, что большинство примеров взято с его страниц: это не умысел, а случай. Что читаю, то и цитирую.
2 До конца этого года “Новый мир” предполагает опубликовать новый роман Б. Акунина. (Примеч. ред.)
: Empty data received from address
Empty data received from address [ url ].
Вниз по лестнице, ведущей вниз
ВНИЗ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ВЕДУЩЕЙ ВНИЗ
Михаил Шишкин. Взятие Измаила. — “Знамя”, 1999, № 10 — 12.
Роман Михаила Шишкина “Взятие Измаила”, печатавшийся в последних номерах “Знамени” за прошлый год, сразу же удостоился премии “Глобус”, которую назначает Библиотека иностранной литературы. Номинация этой награды формулируется так: “За произведение, способствующее сближению народов и культур”. Объявляя о присуждении премии (отсутствующему на церемонии) Шишкину, директор ВГБИЛ Екатерина Гениева, помянув новатора в области художественного пространства Джойса и новатора в области системы персонажей Набокова (что подводило, надо думать, к осознанию уровня достижений нового лауреата), сказала, что Михаил Шишкин открыл способ ввести героя русской литературы в художественную систему литературы мировой.