……………………………………..
В Тавриде спелее кизил на пути и
еще родовитее из Византии
шиповник на склонах пригретых, пока
мгновенный потоп не вспорол облака.
Коснея в упрямстве своем торопливом,
не мни испугать меня скорым разрывом.
Как вихрь, пробежавший по водам, затих
я, медиум тайных движений твоих.
Апокриф
…Вот и лезет в голову всякий бред,
раз учебник в кляксах, а сам под паром.
Говорят, что скоро тому сто лет,
как однажды, прея за самоваром,
на подпольной хазе хмыри и хрыч
обсуждали самый больной вопрос, но
неожиданно отрубил Ильич:
«Победим сегодня, раз завтра поздно!»
Усомнился кто-то: а вдруг прокол? —
покачнувшись даже на табуретке.
Оказалось, все-таки прав монгол
в жилетке.
…И летит — и этот полет полог —
над щебенкой вымершего бульвара
перепончатый золотой листок,
словно оторвавшийся от пожара.
Темные аллеи
(Пережитое)
Озолотясь, обрадовал
клен, а теперь как быть —
столько листвы нападало,
некуда и ступить.
С радужными прожилками
окна — уже к зиме.
Томики со страшилками
По или Мериме.
Новый настал миллениум.
Только ведь в холода
в отчем твоем имении
все еще прежний, да?
Лучше бы нас не трогали,
был же когда-то встарь
у персонажа Гоголя
собственный календарь.
…Ежась, добудешь байковый
с темной искрой халат.
Станут синицы стайками
склевывать все подряд,
пленницы нежной хвори и
могут в ее плену
запечатлеть в истории
наше на глубину
сумерек погружение,
где началось как раз
броуново движение
будущих снежных масс.
Перевозчик
Н. Грамолиной.
Не на русскую душу доносчиком,
лучше стану судьбе вопреки
с поседевшим лицом перевозчиком
у безлюдной излуки Оки.
Кулаки побелеют от сжатия
рукоятей весла и весла.
Если правду — пока демократия,
жизнь меня хорошо потрясла.
Ив клубление зыбко-прощальное
и дубки на другом берегу —
будто вдовый кольцо обручальное,
очертания их сберегу.
Чтобы в час убывания с белого
света, ставшего меркнуть в окне,
частью именно этого целого
на мгновение сделаться мне…
7. X.2001.
После недавних вьюг
После недавних вьюг
тихо дымятся дюны
в снежных полях вокруг
нашей с тобой коммуны.
Чахнут былье, репье
по замиренным весям.
Ворон свое тряпье
было на миг развесил.
И остается в знак
всей полноты картины
выбросить белый флаг,
сдав небесам глубины —
где никак не умрет
шепот внезапной встречи
и догорят вот-вот,
в плошечках плавясь, свечи.
16. I.2002.
* * *
Не сейчас, не нынешним сентябрем,
был я равным в стае других пираний.
А теперь вот сделался дикарем
и чураюсь шумных больших компаний.
И не смысля, в сущности, ни аза
ни в одном из русских больных вопросов,
я спешу порою залить глаза,
не дождавшись вечера и морозов —
при которых зыблется бирюза
над непаханой целиной заносов…
Вот тогда, считай, на излете дней,
я порой завидую лишь породе
старика, игравшего Yesterday
на баяне в сумрачном переходе.
Михаил Ардов
Книга о Шостаковиче
Ардов Михаил Викторович родился в 1937 году в Москве. Окончил факультет журналистики МГУ, работал на радио. В 1980 году принял священный сан в Ярославской епархии. В 1993 году ушел из Московской Патриархии в другую юрисдикцию. Ныне — настоятель храма во имя Царя Мученика Николая I, что на Головинском кладбище в Москве. Автор нескольких книг. В «Новом мире» публиковалась его мемуарная проза.