Чудесная несвобода
Станислав Лем. Библиотека XXI века. Перевод с польского. М., ООО “Издательство АСТ”, 2002, 603 стр. (“Philosophy”).
Книга состоит из шести разделов: “Абсолютная пустота” (19711) — рецензии на несуществующие книги, “Мнимая величина” (1973) — предисловия к несуществующим книгам, “Голем XIV” (1981) — собрание материалов, посвященных попыткам контакта с суперкомпьютером (надо ли говорить, что такой компьютер никогда не был создан), “Провокация” (1984), “Библиотека XXI века” (1986) — рецензии на книги, которые не существуют либо только будут написаны в конце XXI столетия. Последний раздел — “Записки всемогущего” (1963) — текст, написанный от лица самодостаточного искусственного разума. Это произведение может трактоваться как вполне традиционная фантастика, но по проблематике примыкает к другим разделам книги, и включение его в издание составителем К. Душенко кажется вполне оправданным.
Проблема контакта с иным сознанием занимала Лема на протяжении всего его творческого пути. Он строил модели сознания и поверял их жестким анализом. Моделями могли быть и инопланетный разум, и мыслящие машины, и Создатель, и человек. При всем разнообразии форм внешнего разума познающий оставался одним и тем же. Варьируя образы иного разума, рассматривая его с разных сторон в разных его проявлениях, Лем фактически снова и снова исследует разум собственный, который является испытательным полигоном контакта. И потому во многом проблема Станислава Лема — это проблема самопознания человека.
Человек вступает в контакт: с сотворенным им самим в собственном сознании виртуальным миром (“Робинзонады”), с “говорящими” и даже предсказывающими будущее бактериями (“Реджинальд Гулливер, „Эрунтика””), с собственным творением — компьютером, прошедшим “порог разумного”, — мыслящим Големом XIV. Компьютер исследует своего создателя (“Не буду служить”) и строит непротиворечивые гипотезы сотворения себя самого и того мира, который он познает, — и это уже модель отношения человека и Творца. Компьютер моделирует человеческое сознание и даже творчество (“История бит-литературы в пяти томах”) и пишет роман Псевдо-Достоевского “Девочка”. Лем исследует и отношение Всемогущего с самим собой (“Записки всемогущего”). При всем необыкновенном разнообразии приемник и передатчик информации однозначно указаны и сообщение отчетливо артикулировано.
Если мы очень кратко припомним романы Лема, посвященные контакту с инопланетным — внешним человеку пространственно — разумом, то сразу можем заметить поразительную общую черту: все эти контакты заканчиваются полной неудачей. Последний роман Лема о контакте, последняя написанная им в жанре научной фантастики книга называется “Фиаско” (1986).
“Эдем”, “Солярис”, “Непобедимый”, “Глас Господа” — все это попытки предельно реалистически представить контакт, следуя внутренней логике повествования-исследования, и всегда с одним и тем же результатом. Контакт с неантропоморфным разумом невозможен. Почему? Всякий раз причины совершенно различны.
Может быть, исследовать саму форму контакта? Сам процесс коммуникации? Или нам нечего сказать, или мы в самом существе своем ничего не хотим услышать. Или и то и то.
Предметом исследования Лема становится сам способ контакта — то есть способ передачи информации. В частности, текст. Проблеме текста вообще, художественного текста в частности и посвящены в основном произведения, собранные в книге “Библиотека XXI века”.
Можем ли мы что-то сказать? Или мы обречены на ложь или молчание?
“Абсолютная пустота” — это пустота заполненная. Это — сообщение, которое несет нулевую информацию. Это — кипящий вакуумный конденсат, где возникают, чтобы тут же аннигилировать, мириады виртуальных частиц. Так почему литература стремится к этой абсолютной пустоте? Лем дает свой вариант ответа.
“„Ничто, или Последовательность” — не только первая книга мадам Соланж Маррио, но и первый роман, достигший пределов писательских возможностей. Его не назовешь шедевром искусства; если уж это необходимо, я бы сказал, что он — воплощение честности. А именно потребность в честности — червь, разъедающий всю современную литературу. Поскольку больше всего мучений причиняет ей стыд от невозможности быть одновременно писателем и подлинным человеком, то есть серьезным и честным... стыд и шок писателя — осознание того, что он неизбежно лжет, когда пишет... В прежние времена такого противоречия не существовало, потому что не существовало свободы; литература в эпоху веры не лжет, она только служит...